Страница 252 из 329
Меня позабавила такая готовность сдать все с потрохами ради того, чтобы уберечь собственную жопу. Позабавила и дала прекрасный повод, чтобы сковать её по рукам и ногам и дать такое задание, с которым она справится. Единственное, я уже понимал, что Клэй Батлер из тех, кого нельзя оставлять без присмотра. Кого всегда надо держать на расстоянии вытянутой руки, практически на привязи! Та, кто будет верой и правдой служить до того момента, пока будут платить и держать в тепле и под защитой.
— Прекрасно! Просто прекрасно! — проговорил я, не поворачиваясь. — И вот сейчас вы с такой самоотдачей и легкостью рассказываете мне о таких больших делах и, по своей сути, секретах внутренней кухни? На что вы, Клэйн Батлер рассчитываете? Что я вас послушаю и сжалюсь над вами? Неужто?! — мне нужно было додавить, дожать новостную крысу, чтобы довести до исступления. — Так вот что я вам скажу, девушка, которая считала, что мне нужно попасть в эти брючки: мне не по душе, когда кто-то выпаливает все секреты, лишь бы прикрыть свою собственную задницу! Нет, конечно, я бы рано или поздно узнал бы обо всем, но не с такой подачей, не с таким настроением и не от такой как вы — помешанной на себе девочке, которая несколько раз обожглась по своей же тупости и теперь точит нож на мир окружающий, — я улыбался, произнося это, но держал свой голос в спокойном прекрасном холоде, чтобы Клэйн Батлер чувствовала за собой большое количество промашек.
— А… ну… я… — закрякала Клэйн Батлер. — Я… я не собиралась… ничего такого! Тем более вы — новый руководитель, вам по должности знать все обо всем положено… и если бы вы задали вопрос… нет! Я в любом случае должна была бы!.. Моя обязанность…
Как это было неловко! Насколько каждое её словно было пропитано ощущением несправедливости! Да и сложно вообразить, что она испытывала в тот момент, когда старательно пыталась исправить ситуацию, но в один миг поняла, что усугубила. Что в попытке воспарить в глазах нового руководства лишь пала ещё ниже… и можно было сказать что-то про дно, но у этой величины нет ни предела, ни градации. На дно можно падать постоянно. Все ниже, ниже и ниже! И так и не достигнуть обозначенной точки соприкосновения, так и не коснуться стопами последней инстанции.
Я наконец развернулся, чтобы посмотреть на реакцию. Несколько секунд взглядом, наполненным исключительно льдом, я наблюдал за ней. За тем, как в один миг остренький подбородочек взялся большим количеством маленьких ямочек. Губы выгнулись дугой, уголки глаз тоже направились вниз, и я прекрасно знал, что бы это могло значить.
«Я её сломал? Так просто? — мелькнуло в голове, но я не спешил продолжить диалог или что-нибудь предпринять. Я должен был додавить до конца. — Такие особы, они гибкие как тростник и могут через боль и слёзы гнуться, даже завязываться в узел, при определённых условиях, но это лишь уловка. Последний рубеж. Тут либо ломать и после быть единственным авторитетным и доверенным лицом, которое спустило с небес на землю, наполовину закопало, чтобы не улетело обратно, а потом сделало заманчивое предложение, от которого невозможно отказаться» — думал я, дожимая Клэйн Батлер.
И вот, наконец произошло то, что должно было произойти: какой бы сильной она ни была, наконец из уголков глаз просочилось несколько быстрых слезинок, которые скользнули по щекам вниз на подрагивающий подбородок, после чего отправились в свободный полёт. Сразу после этого она закрыла ладонями лицо. Сделала глубокий вдох и выдох, стараясь взять себя в руки. Поднялась из-за стола, поклонилась одной только головой, развернулась и попыталась пойти прочь. Это был тот самый момент, когда журналистка сломалась. Это значило: сейчас и только сейчас надо вербовать! Так, чтобы раз и навсегда! Ведь только сломанного можно полностью сделать своим соратником, верным помощником, дав такому новую надежду.
— Куда вы, Клэйн Батлер? — спросил я. — Неужели вы наивно полагаете, что наш разговор окончен?! — спросил я с легкой усмешкой. — Или вы направились собирать вещи и подготавливать заявление об увольнении? — я знал, что так и есть на самом деле. — Или вы все же выслушаете меня? То, что я хочу вам предложить? — это был тот самый момент, когда она обернулась. — Нет… в принципе, вас никто по определению не держит, но есть одно меня смущающее «но», с которым я разбираюсь особыми методами, — она смотрела мне в лицо, и это было прекрасной возможностью улыбнуться. — И это будет новым правилом для наших сотрудников. Одним из главных правил для всех наших сотрудников! — я вновь улыбнулся и сделал это так, что Клэйн поёжилась. — Вам придётся пройти через чистку, если вы понимаете, о чем я, — её глаза округлились, что значило понимание. — Ну вот и отлично. Я вызову одного своего старого приятеля, который все сделает быстро и красиво. Вы даже не вспомните! Но это в том случае, если вы решили покинуть нас… Есть и другой вариант… — Клэйн Батлер тут же выпалила: «Какой?!», заставив меня сделать несколько шагов по направлению к ней и её надежде. — Присягнуть на беспрекословную верность. На полную отдачу и следование за моими идеалами, которые многим не посвящённым покажутся… мягко скажем, неправильными, — она заинтересованно посмотрела на меня. — Но, как вы понимаете, я не могу просто так взять и поверить одному только слову. Мне нужны неопровержимые доказательства того, что вы будете работать только на меня. Что будете держать язык за зубами, несмотря ни на что. Что будете верить не только в меня, но и в ту идею, которую я буду нести сначала и до самого конца! — сказал я и слегка приподнял голову, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. — И вот тут у нас возникает пускай не большая, но очень неприятная проблемка, связанная с тем, что я не знаю, каким образом после всего вами сказанного вам можно доверять.
Клэйн посмотрела на меня как на законченного безумца, и я не мог в чём-то её упрекнуть, потому что понимал, как все сказанное звучит для постороннего человека, с которым мы только что познакомились и с которым уже успели повздорить. Она молча наблюдала за мной, и тут я понял, что вижу в её взгляде. Это была надежда… надежда на затянувшуюся, глупую, злую шутку. Надежда увидеть перед собой адекватного, пускай и жёсткого молодого человека, который на подачу может ответить ещё большей подачей и снести с ног ко всем чертям! Но я вынужден был огорчить её. Все сказанное было суровой истиной, моими условиями, что позволят ей оставить место, профессию, память в своих руках, а не на полках архивов доктора Джонсона, которому понравится столь интересная личность и копаться в ее мозгах.
— Ты… то есть вы… эм… это не шутка? — этот вопрос был смесью возмущения и страха. — Все сказанное вами истина, или вы просто берёте меня на понт?! — она улыбнулась, будто бы нашла лазейку. — Или это просто шутка, чтобы поставить меня на место?! — она расслабилась, словно переломила все свои эмоции и справилась с созданным мной наваждением. — Хотя… почему я спрашиваю? Конечно же, это все — шутка и глупость! Конечно же, это всего лишь понт! Признаю то, насколько искусно, живо, практически гениально брошенный в мою сторону, но всего лишь понт.
Она говорила она, стараясь не смотреть на меня и прибегая к огромному количеству манипулятивных психологических приемов, позволяющих вести беседу с собеседником таким образом, чтобы совсем не обращать на него внимания, то есть: она поправляла волосы, смотрела на руки и в частности на ладони, фокусировалась на каких-то небольших предметах одежды, которые позволяли смотреть в мою сторону, но не меня, проверяла время и так далее, и так до того момента, пока наконец и её речь, и отвлекающие внимание жесты не закончились. Тогда Клэйн наконец подняла свои глазки, чтобы посмотреть на меня. Она сделала это одним резким движением и… зависла! Она смотрела так, как осужденный смотрит на палача за секунду до исполнения смертного приговора и просит его: «Не надо! Прошу! Не надо! Дай мне сбежать! Испариться! Раствориться и остаться в живых! И я клянусь… Кляну-у-усь! Что больше никогда не переступлю черту ни божьего, ни людского законов!»