Страница 227 из 329
Она скинула с себя черную материю, открыв то, какой она являлась на самом деле, и в первый миг я почувствовал в себе свою человечность, а в следующий мне захотелось ногтями расцарапать собственную грудь, чтобы вручную вырвать из груди эту заразу! Эту болезнь, которая не позволяла разумному существу быть счастливым! Эту заразу, которой нет и не было в силиконовых, потому что их проектировали как недостижимый идеал, и которые именно из-за этого и были уничтожены… почти все.
— Не волнуйся, не переживай, — сказала Хлоя. — Я привыкла к подобной реакции… но привыкла к ней тогда, когда была примерно твоего возраста. Правда, тогда все воспринималось острее и не было общего узла… или был, но только в самом своем зарождении, — она хмыкнула. — Тогда таких, как я, считали отбросами. Ненужными частичками человечества, стремящегося к прекрасному, вечному, чистому и так далее… А такие, как я, являлись отбраковкой. Лишним звеном, которое появилось в жизни за счет черт пойми чего.
Она посмотрела на меня, и я испытал такой дикий стыд, которого прежде не испытывал! А стыдно мне было из-за того, что я был нормальным. Не имел никаких внешних изъянов! А она… выглядела словно когда-то поплывшая, а потом резко застывшая восковая фигура, и одним только внешним видом заставляла поверить в чудовищ.
Хлоя сбросила с лица и с тела материю, и под ней оказался серый костюм из плотной ткани, который плохо сидел на нескладном организме, что напоминал собой мешок с костями и демонстрировал то, какой несправедливой может быть жизнь по отношению к созданию… Какой она оказалась или какой она воплотилась для Хлои — прекрасной своей душой, мыслями и помыслами обладательнице редкой мутации, которая преобразовала её череп и словно вынесла один глаз отдельно от лица, которая изуродовала тело, будто бы составив его из чужих частей, совершенно не подходящих друг к другу фрагментов рук и ног, суставов и фаланг, которая изобразила из позвоночника синусоиду или косинусоиду; мутации, которая в самом начале одной жизни эту жизнь превратила в ад! И воплотила собой весь ужас того, какой может быть! Что будто бы хотела продемонстрировать здоровым людям, что их жизнь прекрасна!.. Хотела показать простую истину: надо жить, а не гнить на дне выгребной ямы прокрастинации и экзистенсиальщины! Хлоя была обладательницей мутации, что в полной мере отыгралась на одном существе и зародила в моей голове вопрос, который я не смог сдержать в голове, продолжая глазами изучать весь ужас той девушки, которая казалась мне прекрасным человеком! Я спросил: «Тебе больно?» и этим вопросом смутил Хлою даже больше, чем тем, что не отвернулся и как завороженный продолжил смотреть на неё совершенно ошарашенным взглядом! Я задал этот вопрос, и она отвернулась, начав заворачивать голову в ту ткань, которая была на ней, когда она вернулась ко мне для продолжения разговора в проекции своего реального тела.
— Что такое боль? — с горечью в голосе спросила Хлоя. — Стимуляция областей мозга? Передача нервных импульсов, направленных на защиту организма? Или же это нечто такое, что способно воплощаться плотной жидкостью в сосуде человеческого существа?! — проговорила она сквозь попытки сдержать слёзы. — Так о какой боли ты спрашиваешь, Неон? Что именно ты подразумеваешь под этим многогранным словом, которое описывает не определенное мое состояние, а всю меня в целом? — она повернулась и посмотрела в мою сторону, уже спрятав свое лицо, а я почувствовал то, как холодная, одинокая капелька пота спустилась вниз вдоль линии прямого позвоночника и словно обожгла, словно оставила глубокую борозду, словно рассекла мясо до кости. Будто бы эта маленькая ничтожная капелька пота была капелькой кислоты или щелочи, и она растворила то, что столько лет я считал собой.
Её вопрос был ужасен. Он был буквально пропитан чувством несправедливости! Он просто состоял из того, сколько всего она перенесла, передумала, прочувствовала, прожила за свою непростую жизнь… Этот вопрос содержал в себе все те мечты, все те её планы, которым не было суждено сбыться, потому что она никогда не сможет покинуть того места, где она живет… Точнее, потому, что она никогда больше не станет покидать того места, где живет, из-за опыта жизни среди людей.
— Я… я не знаю, — честно ответил я, — даже не мог представить подобного… эм… только не обижайся, прошу! — я был настолько шокирован увиденным, что не мог найти слов! Настолько поражен, что все, что я мог бы сказать, прозвучало бы либо глупо, либо нелепо, либо фальшиво! И из-за всего этого мне просто хотелось помолчать… и в голове была лишь одна мысль: «Вот то самое проявление истины о том, что надо быть готовым узнать правду… Что лучше промолчать, если есть хоть малейшее сомнение! Потому что есть вариант того, что та самая правда слишком тяжелая! Что просто не сможешь унести её ни в руках, ни на плечах! Ни в сердце, которое является мышцей! По своей структуре является тяговой сильной мышцей, что пашет! Ежесекундно работает! Но на уровне ощущений воспринимается как какая-нибудь стременная, то есть одна из самых слабых мышц».
— Я все понимаю… — ответила Хлоя. — Твоя реакция не самая плохая из тех, которые я встречала за свою жизнь, — сказала она. — Возможно, даже одна из самых адекватных… и, на самом деле, я рада тому, что ты так воспринял то, какой я являюсь на самом деле, — она несколько раз кашлянула. — Так что… Что касается красоты, стремящейся изнутри наружу, это ко мне, ибо сама жизнь не дала мне никакой красоты внешней, только лишь уродство! — опять я услышал горечь и боль. — И, как ты можешь понять, живу я как-то так, относительно… Синтети меня спасает. Тут я нашла пристанище. Тут я хотя бы пытаюсь быть счастливой. Здесь есть возможность отключать ощущение боли, а это, как ты понимаешь, спасает меня. Сама конструкция моего тела заставляет чувствовать боль постоянно, — она замолчала, после, немного обдумав, спросила: — Ты не будешь против, если я вернусь в привычный для тебя облик?
— Как хочешь… — ответил я и подумал: «Если я ответил бы, что хочу, она могла бы оскорбиться… Это могло бы значить только то, что её внешность значит для меня слишком много… Что я, единожды увидев то, как она выглядит на самом деле, перестану воспринимать её той, которой она мне представлялась столько лет… Это будет значить слишком многое, но никак не то, что мне нет никакого дела до того, как она выглядит на самом деле, или я ошибаюсь и на самом деле это ничего не значит».
— То, какой внешностью владеть здесь, в Синтети, выбирать тебе, — сказал я, после чего у меня промелькнула мысль: «К сожалению, только в Синтети…» и вновь по спине спустилась капелька жидкого азота, которая сначала оставляла лишь легкую прохладу за собой и за которой потом, как послевкусие, следовала боль от химического ожога.
— В таком случае, прошу меня простить и подождать… совсем чуть-чуть, — более бодро сказала она и исчезла, чтобы возникнуть передо мной вновь, только в привычном мне виде. — Теперь я хотя бы двигаться могу более-менее адекватно, — сказала она и лукаво улыбнулась. — Вот, теперь ты знаешь правду… И как тебе? Что ты чувствуешь или думаешь по этому поводу? — спросила она, уставившись на меня, и я понял, что отмолчаться не получится! Что я — один из тех немногих, кому она показывала себя настоящую, и что мое мнение ей необходимо как кислород огню. Будто бы таким образом она хотела получить что-то такое, что позволит ей в очередной раз разочароваться в людях и убедиться в своей чудовищности, в своём уродстве внешнем и во внутреннем уродстве, которым наделен каждый из разумных обитателей планеты.
— Ты действительно хочешь узнать, что я думаю на этот счет? — спросил я и получил утвердительный ответ в виде уверенного кивка. — В таком случае, я хочу сказать тебе следующее: я думаю, что нет чести тому существу, которое смотрит только на внешние недостатки, — сказал я, — я думаю, что это так же одна из тех причин, по которым я выполнил твое сегодняшнее задание таким образом, что не населил свой мир разумными существами, потому что разум не всегда значит адекватность или стремление к тому, чтобы проявлять разумность, — я задумался над сказанным так же, как над услышанным задумалась Хлоя. — Таким образом, я думаю следующее: мне нет никакого дела до того, как ты выглядишь на самом деле, ровно до того момента, пока ты не захочешь со мной поделиться тем, что ты чувствуешь, что и как ты переживаешь. То есть если ты сама не захочешь поделиться со мной своей болью, — я смотрел на нее и чувствовал силу в своих словах. — А мое любопытство… уж прости, но я думаю, что оно появилось ровно в тот момент, когда ты сама дала повод для этого… когда тебе самой захотелось попробовать в очередной раз постараться открыться тому, кто вписывается в рамки всеобщего представления нормальности, но ты не учла того, что я сам такой же как и ты, только не внешне, а внутри, — Хлоя напряглась, её голова наклонилась набок, и она посмотрела на меня с вопросительной гримасой на лице. — Дело в том, что тебя жизнь искорёжила внешне, но не смогла сломать внутри! Ты сильная, и об этом говорит не только твое стремление, но и твое желание жить, несмотря ни на что! Пускай в виртуальном мире «Глобал» и Синтети, но ты продолжаешь это делать… ты работаешь и обеспечиваешь себя. и это достойно похвалы! Это достойно того, чтобы мое и без того бескрайнее уважение к тебе поднялось на новую ступень, — она наклонила свою голову в другую сторону, тем самым говоря: «Поближе к теме, пожалуйста». — Знаешь, а ведь я искалечен жизнью внутренне. То есть все то, из чего я состою, весь тот я, которого ты знаешь — лишь набор простых функций, направленных на решение поставленной перед ним задачи, а учитывая тот факт, что задача масштабов человечества, то она невыполнима, и это и является той самой мясорубкой, в которую бросили мои эмоции, мой интеллект и то, что можно назвать «душа»… в жерло, чтобы сделать фарш для бургеров общественного питания…