Страница 226 из 329
* * *
С этими мыслями я провел завтрак. С этими мыслями я отвел Амару в школу и сам пришел на занятия и занял свое место. С этими мыслями я провел весь учебный день и покинул школу, чтобы впоследствии отправиться на занятие к Хлое. Там она дала мне возможность подумать над тем, каким бы я сделал свой собственный мир и там, в пространстве Синтети, в определённой комнате, дающей возможность моделирования чего угодно, я посвятил весь вечер тому, чтобы создать свой идеальный, только по моим меркам, мир. То есть я поиграл в устаревшее понятие Бога и создал свою землю, и что самое удивительное, я не нашел там места для разумных существ. Живых я создал много, разнообразных, в некотором роде даже парадоксальных… Таких, которые обязательно умирали во время рождения последующих или поедали себе подобных для зачатия… Таких, которые были привязаны к стихиям и могли обитать только в условиях противоположных атмосфер! То есть огненные существа могли жить только во льдах, а воздушные — только под землей. Это было забавным, и мне казалось, что таким образом я творю нечто нелогичное и интересное!.. И при этом я не смог найти места для разума. Подобное казалось мне чем-то выходящим за все рамки. Я внезапно понял, что разум — это яд для жизни. То есть то, что презирает жизнь и делает её несчастной, и это меня забавляло во время творения. Это каким-то образом возвращало меня к той картине, которую когда-то давно нарисовала Нэа — жена Олденвуда Грея. Это погружало меня в тот старый разговор и заставляло пользоваться крайностями, смешивать их и расставлять, не пользуясь логикой, только лишь внутренним желанием извратиться над процессом создания сущего в том или ином его объеме.
Закончив и показав творение своих рук, я поймал на себе заинтересованный и в то же время обеспокоенный взгляд преподавателя пространственного мышления и изобразительных искусств. Она была крайне озадачена увиденным и в связи с этим задала несколько вопросов и сделала это целой пачкой.
— Для чего ты сделал мир на контрастах? Почему ты не дал миру разума и ограничился только инстинктами? По какой причине ты, Неон, поменял местами свет и тьму? — последний вопрос относился к тому, что я осуществил Луну, которая всегда ярко светила над созданной мной планетой, а солнце, как раз наоборот, осуществляло цикл исчезновения и воскрешения на небосводе. Почему я сделал именно так? Мне показалось это будет интересным, а ещё я подумал о следующем: самые страшные твари живут под солнцем, под луной им делать нечего, и поэтому они выстраивают свои электро-световые царства, чтобы спрятаться от тьмы.
— Мир на контрастах быстрее надоест, и захочется сделать что-то новое, — немного подумав, ответил я, — да и вряд ли такой сможет долго прожить… Изничтожит сам себя, как это и положено миру, — пожав плечами и посмотрев на Хлою, я продолжил: — Почему не дал разума и ограничился инстинктами? А разве наличие разума привело тех, кто таковым наделён, к чему-то хорошему? Разве наличие разума не… — и я захотел сказать о человечности, но решил придержать этот термин — Разве наличие разума сделало хоть одного обладателя счастливым, свободным, живым? — Хлоя напряглась, но никак не прокомментировала это. — И последнее, касаемо света и тьмы, — тут я улыбнулся и приготовился к долгой речи, но в последний момент передумал и сказал просто: — По той же причине, по которой не дал разума тем существам, которыми наполнил свой мир.
Этот ответ ещё сильнее ввёл Хлою в размышления, и некоторое время она просто молчала. Честно говоря, я даже начал переживать на этот счёт, но потом она сказала: «В твоих словах есть правда…» И в этих словах было столько горечи, что я подумал, что никогда прежде даже не думал над тем, как мой преподаватель выглядит в жизни. Я понял, что то её изображение, которое я вижу в Синтети, может быть, создано ей самой, чтобы скрыть все недостатки, из которых она на самом деле состоит. В связи с этим в моей голове созрел вопрос, который я и хотел задать, но почему-то не мог. Он заключался в следующем: «А как ты выглядишь на самом деле?» и включал в себя, наверное, слишком много сокровенного для девушки. Однако я все же спросил об этом, но только после реплики Хлои о том, что человечество слишком сильно зависит от своей разумности, в которой и теряет свою человечность.
«И опять человечность, — подумал я, — а ведь я сам хотел заговорить об этом, но она первая бросила это понятие так, как собаке бросают сладкую косточку для обгладывания. Она сама дала мне все поводы для того, чтобы задавать не самые удобные из вопросов… Она сама увела этот разговор туда, куда я хотел, но не посмел бы», — промелькнуло у меня в голове, после чего между нами завязался разговор, от которого было не по себе.
От которого нутро сжималось и разжималось подобно пневмо-капсуле в каком-то механизме.
— А как ты выглядишь на самом деле? — в итоге спросил я. — И… скажи, только честно… твоё основное место работы… или будет правильнее сказать — твоё единственное место работы — это пространство Синтети, правильно?
Я смотрел на Хлою и отслеживал сокращение её мимических мышц. Она словно отключила соответствующий модуль и стояла передо мной совершенно безэмоциональная. Хлоя будто бы превратилась в Вандаю, которая иногда прибегала к подобному холоду своего искусственного нутра. Мой преподаватель стояла напротив и смотрела мне в глаза так, как мог бы смотреть кто-то, чьи надежды были мной преданы! А потом она исчезла, и мне показалось, что тот её силуэт, что был передо мной, был побочным эффектом задержки. Условностью пинга, который успел запомнить, но не успел стереть образ Хлои из искусственной реальности. Правда, в одиночестве я стоял не очень продолжительное время. Кажется, я даже не успел что-то понять или сделать какой-то вывод, когда в комнате возник человек, обёрнутый в подобие чёрной простыни. Небольшой и, судя по фигуре, скрюченный человек, который смотрел на меня, закрывая свое лицо черной материей, заставляя чувствовать меня настолько некомфортно, что появлялось желание забиться куда-нибудь в угол и остаться там до конца своей жизни! До конца всей жизни на нашей планете!
— Я не знаю… Не знаю, могу ли себе позволить показаться в том виде, в своем настоящем обличье, или нет, — сказала Хлоя. — С одной стороны, мне нечего бояться или опасаться, а с другой… Именно из-за моего внешнего вида общество и не принимает меня, и единственным местом, где я смогла найти и обучение, и последующее место работы, стало Синтети, — в её словах ощущалась горечь и бессилие, приправленное тонким слоем ненависти. — С другой стороны, посещая общий узел в том виде, который ты знаешь, я не отличаюсь от других, и отношение ко мне такое, каким и должно быть, и я понимаю… Я прекрасно могу понять ту причину, по которой подобное происходит! — сказала она и замолчала в ожидании моего вопроса: «Почему?», но я не спрашивал, потому что прекрасно понимал то, о чем она говорит! Вместо того, чтобы спросить, я сказал:
— Понимаю… не в том объеме, не так, по-своему, но понимаю! — и я действительно понимал, потому что в обществе тоже был изгоем… в нашем небольшом обществе Киборгвилля.
— Не знаю, где ты, как ты выглядишь и что именно ты понимаешь, — ответила Хлоя, — но вот такое сложно представить.
Она словно выжидала этот момент! Будто бы пыталась сделать демонстрацию своего уродства красивым и тем самым сгладить впечатление. Она сдернула с себя ту материю, под которой пряталась, и в тот же миг у меня внутри что-то умерло. Я увидел, как выглядит настоящая Хлоя, и ужаснулся, после чего проклял сам себя за подобное поведение! За такой взгляд на того человека, который столько лет был мне знаком и в котором, в первую очередь, ценна душа! А вместе с ней профессионализм и многое другое, тонкое и неуловимое, но совершенно прекрасное.