Инкубаториум Киборгвилля

— А вот это хорошо! Вот это правильно! Вот это мне нравится! — сказал заметно повеселевший Джонсон, показывая, насколько ему плевать на меня, но при этом говоря: — А вот это, малой, совершенно правильно! Вот теперь я начинаю верить в то, что ты не просто каркас, до отказа забитый чужими мыслями и целями, а что-то похожее на человека, с искаженным под нужды эксперимента ощущением реальности, окружающих и себя в том числе. Слушай, парень, — продолжил говорить Джонсон, — запомни этот момент, запомни тобой сказанное и в дальнейшем придерживайся именно этой парадигмы… И пускай эксперимент пойдёт крахом, но ты будешь чувствовать себя свободным и живым, — он посмотрел на меня с такой добротой, что захотелось поверить в его слова, но вместо этого я задал интересующий меня вопрос… очень короткий. Всего несколько слов, способных уничтожить внутренний мир любого.

— А ты счастлив, Джонсон? — произнёс я, уставившись на рано постаревшего студента почившего экспериментатора.

Тот нахмурился, покачал своей головой из стороны в сторону. Двинулся по кабинету к своему рабочему столу. Сел на свой рабочий стул. Поближе пододвинул стопку карт воспоминаний, приготовившись полностью зарыться в них. Посмотрел на меня. Устало и лукаво улыбнулся, после чего сказал:

— А разве это имеет хоть какое-то значение?..

И эти слова замерли в диапазоне между вопросом, восклицанием и ответом. Он сказал эту фразу и погрузился в работу. Больше Джонсон никак не реагировал на меня, таким образом молча требуя покинуть его кабинет.

Я вышел, прекрасно понимая, что дальше мне ничего не светит. Не в этот раз. Ни при этих обстоятельствах… Поэтому я вышел из его кабинета, из больницы и отправился в сторону архива, где хранилась вся информация обо мне, о тех экспериментах, через которые меня провёл старик, и об Инкубаториуме. Я пошёл туда, чтобы немного побыть наедине со своими мыслями, но… в архиве была Исида. Она сидела за рабочей станцией и просматривала материалы о водоснабжении и канализации. Она была настолько увлечена, что не заметила, как я зашел в архив и начал ходить меж стеллажей. Только спустя несколько минут она обратила внимания на мои шаги и оторвалась от изучения старых чертежей.

— Неон? — спросила она, увидев, как я хожу и внимательно изучаю папки с файлами, не доставая их из ячеек. — Что… что ты здесь делаешь?

Я не то чтобы не обращал на нее внимания, просто игнорировал эти вопросы, не желая отвечать на них. Мне куда интереснее было просто ходить вдоль стеллажа и смотреть на папки. Я даже не пытался достать и изучить то, чем они были наполнены.

— Сынок… эм… — она внимательно просканировала меня взглядом, после чего махнула рукой, развернулась и отправилась работать дальше. Вот это меня удивило. Никогда прежде она не проявляла такого спокойствия и обычно пыталась докопаться до истины, а тут просто махнула на меня рукой, развернулась и ушла работать дальше.

«Интересно, смогу ли я найти какое-нибудь тихое, а главное — пустое место в Инкубаториуме?» — подумал я и пошел прочь из архива.

Мне хотелось побыть совершенно одному, и это чувство тянуло меня в неизвестном направлении. Просто буквально тащило куда-нибудь, и тут я понял, что самое пустое место, которое только можно найти, это то, куда можно идти долго, бесцельно, а главное, которое находится в нигде. То есть достаточно просто идти куда-нибудь, чтобы быть в одиночестве. Плюс, какая-никакая физическая активность благоприятно повлияет на размышления, которые внезапно переполнили меня. Так что я покинул архив и пошел по самой длинной дороге нашего, спрятанного от внешнего мира, города.

«Человечность… самосознание… Истина… Джонсон… алкогольное отравление… смерть старика… Синтети и драка с отцом, — перечислял я события последних дней и пытался связать все в единое целое. — Вот интересно, если бы я не набухался до потери своего сознания, пообщался бы я с Истиной? Как бы сложились события, если бы я подавил в себе то желание?.. — думал я, потихоньку шагая по совершенно ровной дороге. — И, как бы то ни было, мне до сих пор не понятен интерес этой девушки по отношению ко мне», — промелькнуло в моей голове.

И тут я понял, что мои мысли, в том или ином объеме, спотыкаются о Истину.

«Вот интересно, а по какой такой причине она решила показать мне свое потайное место?.. И вообще, для чего ей потайное место? Ведь она хорошо ладит с людьми, — подумал я и усмехнулся. — Может быть именно по этой причине ей и необходимо такое место? Чтобы сбежать от всех тех, с кем она хорошо ладит? Может быть, она сбегает от людей как раз потому, что ей надоедает или… Она сказала о человечности, а это значит, что она много размышляет об этом, — думал я, потихоньку шагая в направлении «куда-нибудь». — Вот интересно, а существо… ну, человек… с искусственно созданным геномом… Может ли такой считаться человеком и будет ли такой наделён человечностью и самосознанием? — подумал я, вернувшись к воспоминаниям о разговоре со старым экспериментатором. — Вот доктор Бей сказал о том, что мне предстоит долгий и длинный путь, на котором я должен буду познать самосознание… Неужели он уже тогда понимал, что я буду… или на тот момент я уже обладал осознанностью, но до самосознания не дорос? — эти мысли заставили меня остановиться прямо посреди дороги. — Я помню, что он сказал: «надеюсь на твою осознанность и самосознание». Может ли это значить то, что он уже тогда просчитал Джонсона? — из груди вырвался издевательский смешок. — Может ли быть так, что старик уже тогда просчитал подобный выпад от Джонсона и сказал мне про мою осознанность, чтобы смешать её с взваленным на меня предназначением?! Чтобы я следовал за ним, несмотря ни на какие доводы или проникновения в мой разум со стороны?! — я рассмеялся. — То есть… Может ли быть правдой идея о том, что Бей Олденвуд Грей уже тогда подсадил мне идею о моем неотделимом от цели самосознании… О том, что эти два понятия в моем случае тождественно равны?! Это могло бы быть похожим на правду, если бы не обладало такими масштабами, в рамках которых просто невозможно просчитать подобное!»

Я рассмеялся ещё громче, и благо на улице никого не было, иначе меня бы приняли за умалишенного.

«Хотя ещё тогда вопрос с геномом остался открытым… и с того момента больше мной не поднимался… и это меня не радует, — подумал я, после чего добавил: — Такое чувство, что я осознанно избегал данной информации, а теперь, при помощи тычков меня в спину в направлении самосознания, проявляю интерес», — эта мысль меня заинтересовала своей с одной стороны абсурдностью, а с другой стороны реалистичностью.

Я двинулся дальше. В моей голове было слишком много мыслей о том, что случилось в последнюю пару дней. Я шел и пытался придумать, как бы избавиться хотя бы от части таковых, но ни единой светлой мысли о избавлении от мыслей так и не появилось. Все и каждая пытались побороться за право занять место самой идиотской, но меня это не тревожило, не волновало, наоборот — забавляло, и так было до того момента, пока позади не послышался знакомый голос. Ко мне обратились, и не скажу, что мне понравилось то, что я услышал.

Это заставило подумать: «А стоит ли реагировать? Есть ли смысл развернуться и самостоятельно подписаться на проблемы, или есть смысл сделать вид, что я ничего не слышал и продолжить идти дальше… неспешно и размеренно, будто бы ничего не происходит… И в том случае, если ему захочется поболтать, если он догонит и развернет, тогда ничего не останется, кроме как принять навязываемое общение, а если решит, что я того не стою, то это избавит от некоторого количества прогнозируемых проблем».

Знакомый голос вновь прозвучал у меня за спиной, только на этот раз он был ближе, и я понял, что проблем не избежать.