Страница 218 из 329
— Короче, в чем смысл, — начал Джонсон. — Вот к примеру… к примеру… у всех бывают такие моменты, когда хочется чего-нибудь съесть, и вопрос заключается в том, что нет ни малейшего понятия о том, чего именно… Понимаешь, о чем я? — спросил он, и я утвердительно кивнул. — И ты ходишь и маешься в попытке придумать что-нибудь этакое, но ничего в голову не приходит, причём все обычные варианты категорически не подходят, так? — я вновь согласно кивнул. — А бывает такое, когда ты вроде занимаешься чем-то… каким-то определенным действием. То есть долгое время, но прекрасно понимаешь, что это не совсем то, чем хотелось бы, но ты не знаешь ничего о том, чем именно хотелось бы, причём на постоянной основе. И вроде бы осознание… точнее, осознанность при этом присутствует, и заключается она в том, что ты занимаешься чем-то потому что надо кормить семью, к примеру… понимаешь, да? — и я вновь согласно кивнул. — А бывает такое, когда человек это делает просто «потому что» и не даёт себе отчета о том «почему?». Так вот, к чему я… это все уровни и подуровни. То есть есть неосознанные люди, которые просто работают на заводе. Другого занятия нет, хобби нет, ничего нет. Бывает, когда есть осознание того — для чего, и это осознанный выбор. Но вот чтобы ещё и чувствовать себя на своём месте — вот это бывает редко. Самосознание с этим чувством связано напрямую, так же, как желание поесть напрямую связано с тем, чего именно хочется съесть. И вот ты, у тебя есть осознанность всего того, кто ты и для чего ты, но вот понимания того, на своём ли ты месте — нет. Во всяком случае, мне так кажется. Ты живешь в тех рамках, в которые тебя загнали, которые тебе задали с рождения, и даже не задумываешься о других вариантах. Ты живешь по установке. Ты видишь себя частью огромного плана, но не отделяешь себя от него, и это самая большая ошибка, которую только мог допустить Бей! — сказал Джонсон. — Честно говоря, я много раз говорил ему о том, что он слишком сильно зациклился на том, кем ты должен стать, и теперь ты пожинаешь плоды его заблуждений, — он нахмурился. — Я говорил этому старому упрямцу: «Ребёнок не должен быть второй «игрой» или «жизнью» родителей!» — но разве он слушал? Нет! И вот теперь у тебя есть осознание того, что ты должен сделать, но личности в тебе нет. Ты — безликий пацан, с составленным планом на целую жизнь… и все, — он пожал плечами. — Ты даже не можешь отделить себя, свою индивидуальность, пусть и много чего умеешь. Вот, к примеру, вон та девчонка, которая вчера приперлась за тобой, она сделала осознанный выбор пойти за тобой. Она была заинтересована в том, чтобы узнать о тебе побольше и, поверь мне, малой, я уверен, что на этом не все. Я уверен, что она продолжит задавать тебе вопросы, на которые ты не сможешь ответить сходу, — он заулыбался. — И до того момента, пока ты не отделишь себя от назначенного тебе пути… пусть даже собьешься с него… или решишь уйти… ты не будешь настоящим человеком. Лишь копиркой, которую реально можно будет называть РИП и никак иначе, — Джонсон пожал плечами, заставив меня задуматься, — и, да… самосознание, оно не всем доступно и не всем дано, — добавил он.
— То есть сейчас ты на полном серьезе заявляешь мне, что я — подобие силиконового до того, как у таковых появился разум? Так получается? — я нахмурился. и Джонсон нахмурился тоже. — То есть ты думаешь, что я не понимаю того, чем занимаюсь?.. Ппотому что мне всю жизнь вдалбливали в голову информацию о том, кем я должен стать?.. Так получается?.. — мне казалось, что я должен быть в бешенстве в этот момент, но нет, я был совершенно спокоен и пытался прожевать и не выплюнуть услышанное ранее. Я думал: «Ну, раз он об этом говорит, значит, так он и думает, а раз он так думает, значит, его мнение построено на каких-то фактах… оО фактах не то чтобы поговорили, но приведённой аргументации было достаточно!.. Однако я не могу согласиться с его мнением о том, дескать, у меня нет самосознания. Не было бы у меня такового, я бы не пришёл сегодня сюда, чтобы узнать о человечности и попросить прощения… Хотя вопрос о так названной Истиной «человечности» появился в моей голове только благодаря ей… а «попросить прощения» входило в рамки правильного социального поведения, которое, так же как и многое другое, годами и в большом количестве загружалось в мою голову, чтобы я быстро думал, моментально принимал решения, ни о чем никогда не жалел и даже не задумывался на тему «а что, если?», потому как подобное является прокрастинацией на экзистенциальщине, что само по себе тормозит процессы…»
— Так, малой, я вижу, насколько сильно ты завис,… — сказал Джонсон. — Давай сделаем проще! — он посмотрел на меня так, как будто совсем старый, готовый к смерти, человек смотрит на только что родившегося. — Хочешь заиметь самосознание, забей болт на идею об изменении человечества, — сказал он. — Делай то, что сам хочешь! Привнеси немного анархии в свои будни! — он улыбнулся. — Конечно же, восторга от подобных твоих действий никто не испытает, но ты встанешь на путь своего личностного становления, который, возможно, позволит тебе в кои-то веки нормально пообщаться со сверстниками! Ведь я прекрасно знаю, насколько ты социально отстранен, — сказал Джонсон, и я не смог сдержаться. Из меня буквально вырвалось следующее:
— Ты говоришь обо всем об этом так, будто бы сам когда-то был РИП. Об этом же говорят и твоя ненависть к людям, и желание забиться туда, где потемнее, потише и нет никого, кроме тебя самого! Словно бы ты уже прошел через свой Инкубаториум Киборгвилля, оказался испорченным экземпляром, после чего тебя буквально выбросили на помойку как какую-то игрушку, которую по какой-то случайности подобрал Бей Олденвуд Грей, что сам был не против провести подобный эксперимент!
Джонсон поднялся с места, и я понял, что моя несдержанность стоила одних нормальных отношений с одним из тех, кто всегда мог вправить мозг. Стало не по себе, и это чувство только усиливалось в наблюдении за кружащим по комнате учеником старого экспериментатора… Больше всего наводило ужас его молчание. Такое тяжелое пронизывающее молчание, от которого хотелось сбежать куда-нибудь туда, где будет громко играть музыка, или где будут взрываться салюты… Куда угодно, лишь бы не слышать этой тишины! Которую я не осмеливался нарушить звучанием своего голоса, которую я не мог прогнать потоком своих мыслей.
«Может быть, надо еще раз попросить прощения?! — думал я в судорожных попытках исправить сложившуюся, крайне паршивую, ситуацию. — Или самый простой способ — забить на него? Немного побыть эгоистом, перестать думать о других, о благе человечества и подумать о благе самого себя? Ведь я просто сказал, что на самом деле думаю, не более того… Точно так же я поступил вчера, когда высказал все своему лучшему врагу, и, на самом деле, в тот момент я чувствовал себя как никогда хорошо, потому что сделал то, что хотел, а не то, что от меня было ожидаемо, — я задумался и даже забыл о наворачивающем по кабинету круги Джонсоне, который по-прежнему молчал и даже не смотрел на меня. — Но оставлять так тоже не дело… и просто встать и уйти будет неправильным», — подумал я, после чего проследил глазами за доктором Киборгвилля.
В этот самый момент я понял, что должен сказать.
— Слушай, вот ты распинался о том, что у меня нет самосознания… Мне кажется, ты сильно ошибся в своих изысканиях… И знаешь почему? Потому, что мое самосознание заключается в том, что мне совершенно плевать на твое мнение… В принципе, сегодня я пришел сюда, чтобы попросить прощения за вчерашнее, не потому, что я чувствовал вину или что-то типа того… В большинстве своем, я пришел сегодня сюда, потому что это правильно, — сказал я, чем заставил Джонсона закончить нарезать круги по кабинету.