Инкубаториум Киборгвилля

— Разве такое возможно?! — удивился я. — Разве подобное можно провернуть?! И… как?! — я не понимал самого принципа и хотел разузнать об этом побольше, пока в моей голове не созрел другой, гораздо более интересный вопрос, который не захотел долго ждать ответов на предыдущие и сорвался с моих губ так стремительно, что я сам не смог понять того, когда это произошло. Я спросил: — Исида… Уилл… Вандая… они обо всем об этом знают и молчат? — и этот вопрос заставил старика остановиться и вновь посмотреть в небо.

На сей раз мне пришлось ждать ответа в течение нескольких минут. Причем, это время пролетело совершенно незаметно, просто потому что я мог наблюдать зарождение, развитие, боевые действия и последствия внутреннего конфликта. Я понимал, что одна часть говорила старику о том, что мне еще слишком рано знать о подобном, а вторая же, наоборот, выступала за то, чтобы экспериментатор выложил все и сразу, без утайки, уклонов и попыток перескочить с темы на тему.

— Исида знает, — в итоге сказал он, — она знает и принимает во всем свое личное участие, потому что, в дальнейшем, все то, что не успею сделать я, будет делать она, — экспериментатор продолжал смотреть в небо. — Так же в проект посвящено несколько генных инженеров высокого уровня и высочайшей квалификации. Ты о них никогда прежде не слышал, и я крайне надеюсь, что ты никогда с ними не столкнешься… подобное мне кажется абсурдным… и Джонсон… — старик тяжело вздохнул. — Вандая и Уилл ничего не знают. У них другие цели и задачи, совершенно отличные от моих и Исиды и, как бы то ни было, если возвращаться к нашей основной сегодняшней теме: таких, как ты, все равно будет немного, и каждого из них ты будешь знать лично, потому что будущее за тобой и за ними! Буквально сотканных из кусочков тебя представителей человеческой расы.

Я молчал, не зная, что сказать. Я даже не знал, как можно относиться к подобному, и, думаю, мой нейтралитет был самой лучшей из тех эмоций, которые только можно было придумать. Мне казалось, что нормальный человек начал бы истерить, кричать, обвинять, но это могло бы быть поведением нормального человека. Я же просто стоял и пытался бороться с пустотой внутри меня, которая, однако, была достаточно легкой. Она чувствовалась как облегчение, и это тоже было странным. По какой-то причине ещё до того, как доктор Бей Олденвуд Грей ответил на мой вопрос, я уже знал, что именно он скажет.

«Исида в любом случае обо всем знает. Мама в любом случае в курсе всех мелочей и деталей, хотя бы потому что я — её основная работа… я — тот самый объект, ради которого она попала в проект Киборгвилля… старик сам как-то раз обмолвился об этом», — вот что промелькнуло в моей голове за миг до того, как экспериментатор ответил на мой вопрос.

— Ты расстроен? — спросил дедушка, и я понял, что никакого расстройства во мне нет. — Эм… что ты вообще думаешь касаемо всего услышанного? — спросил старик и посмотрел на меня с какой-то надеждой на прощение.

— Это безумие! — ответил я и тут же поднял руку вверх, показывая, что меня не надо перебивать, что я обдумываю дальнейшее, чтобы осознанно дать максимально четкий комментарий касаемо данного ответа, и доктор Бей, приняв сигнал, лишь сделал резкий вдох, после чего выдохнул. — Я не расстроен. Я считаю это — безумием, принципа работы которого еще не понял, не уловил и, что-то мне подсказывает, что если и смогу понять, то не скоро. В любом случае, это не важно. Я услышал то, что хотел услышать, и пусть это не совсем вписывается в нормы морали и не соответствует нормальному ходу жизни, что это может спровоцировать страшные последствия на уровне мутаций, меня это никак не должно волновать, сейчас, во всяком случае… а в будущем, — я усмехнулся, — в моих руках изменить будущее таким образом, чтобы я был первым и последним живорожденным РИП!

Я смотрел на экспериментатора и понимал, что не такого ответа он ждал! Что старик даже не мог подумать о том, что я могу сказать что-то подобное! Но на этом не закончилось, потому что я продолжил рассуждать на эту тему и на тему недопустимости создания искусственного человека из плоти и крови с моими генетическими дискретными производными в виде каких-то особенностей организма или развития. Я сказал:

— В моих интересах сделать так, чтобы я был первым и последним не только живорожденным РИП, но и чтобы на уровне генной инженерии клонирование так и не продвинулось вперед! Особенно, в том случае, если кому-то вдруг взбредет в голову создавать клоны меня или клоны других людей с примесями меня!

И это заставило доктора Бея улыбнуться. Он смотрел на меня так, словно я в один миг вырос в его глазах, оставшись наивным как ребенок. Старик подошел и положил мне руки на плечи, после чего сказал:

— В принципе, нет ничего невозможного, и, если ты сказал о том, что сможешь это сделать, вперед! Реорганизуй общество своими силами таким образом, чтобы изменилась сама суть и ментальность! И мне хотелось бы дожить до того момента, когда ты придешь и скажешь: «Я смог совершить задуманное» и будешь при этом счастлив так же, как и общество, которое с твоей подачи встало на рельсы утопии.

Сейчас же, вспоминая тот разговор, я двинулся навстречу отцу. Тот тяжело смотрел на меня исподлобья и пытался понять, что я имею в виду. Уилл ждал, когда же я поясню, что значат мои слова о спасении и о перворождённом. Я же не спешил. Я собирался с мыслями, собирался с силами и внимательно наблюдал за отцом, который решил выбить из меня всю боль, и на самом деле у него это неплохо получалось. Мысли внезапно начали становиться на свои места, и его кулаки работали куда лучше мечей, стрел, топоров, булав и прочего оружия неигровых персонажей-болванчиков, гнев которых я специально провоцировал.

— Старик спас меня от неизвестности! Он спас мою жизнь в тот момент, когда родительница мне подарила таковую и умерла, — я говорил спокойно, размеренно. — Доктор Бей дал моей жизни смысл, сделав меня первым РИП, который был рожден, и дав мне цель стать последним рожденным РИП! — сказал я, пытаясь не вдаваться в подробности. — Ты что-нибудь знал о том, каким образом я появился в этом месте?! Ты когда-нибудь задавался вопросом, для чего я здесь?! Или тебе всегда было достаточно знать конечную цель?! — спросил я и ринулся вперед, в надежде нанести Уиллу удар под дых.

Отец поймал ступор. По выражению его лица я понял, что он слишком занят поиском ответа на поставленные мной вопросы и в данный момент не заинтересован ни в нападении, ни в защите. Этим я и воспользовался. Подбежав на максимальной возможной скорости, я вложил все силы в один-единственный удар. Целясь прямо в солнечное сплетение, я был намерен завершить разборку как можно быстрее, буквально одним движением. И да, через миг после того, как мои костяшки впились в мягкую плоть, Уилл отправился в полёт, подобный тому, в которые он сам отправлял меня, но… его перемещение в воздухе и по воздуху было каким-то… управляемым… каким-то подконтрольным и осознанным… каким-то слишком спланированным! Если такое понятие, как «планирование» можно применить к телу, отправленному в состояние векторной левитации с большим ускорением при помощи чудовищной ударной силы.

Его приземление было таким же, как и полет. Он почти ровно встал на ноги, чем напомнил мне какого-нибудь гимнаста, закончившего выполнение упражнения: «прыжок через козла». Такое почти идеальное соприкосновение с землей заставило меня посмотреть на его красную полоску, сообщающую о состоянии здоровья, и, как я и предполагал, его показатели жизни и защиты превосходили мои в несколько раз. Единственное, на чем я реально мог сыграть в этой битве, были моя ловкость и выносливость, которыми я успешно до сих пор не воспользовался. А ещё моим самым мощным оружием в этой схватке был мой ум.