Страница 210 из 329
Там, на том празднестве, мы провели целую неделю, и примерно на третий день состоялся тот наш разговор. Причем, сколько бы я не вспоминал о таковом впоследствии, я так и не смог вспомнить той конкретной причины, по которой я решился задать интересующий меня вопрос. Доктор Бей, кстати, тоже не ожидал такой подачи с моей стороны. и я прекрасно помнил, как его лицо искривилось в крайней степени удивления и непонимания. Тогда он спросил: «Слушай, мальчик, а ты уверен в том, что мы должны поговорить об этом здесь и сейчас? Может быть, подберем более подходящее время и место для столь серьезной темы обсуждения? Или ты твердо намерен вытащить из меня все прямо здесь и сейчас?» и я ответил ему: «Другого раза может и не быть, потому что этот пробился совершенно случайно, как-то смог преодолеть черту нерешительности и страха, и вот, пока в моем распоряжении есть этот миг, я хочу воспользоваться им и узнать о том, что же вы подразумевали называя меня первым живорожденным?».
Мы отошли в сторону. Хотя, мы не просто отошли в сторону, мы ушли как можно дальше, чтобы точно никто не услышал наш разговор. Конечно, я подумал: «А вот здорово было бы снять комнату, подобную той, которую когда-то снимала Вандая, для обсуждения вопроса, связанного с силиконовыми, с войной и геноцидом! Думаю, если бы получилось вывести этот разговор на подобный уровень, я чувствовал бы себя несколько увереннее, а старик чуть более раскованно, но до этого я вообще не мог набраться ни смелости, ни наглости, что ли, чтобы начать этот разговор… а тут, раз случилось так, как случилось, то ни в коем случае нельзя упускать возможность и из нее надо вытащить по полной программе! Несмотря ни на что! Пусть даже это будет малой каплей из целого массива информации, которая уже давным-давно заготовлена экспериментатором и лишь ждет своего времени».
— Что я подразумевал… — протянул тогда доктор Бей Олденвуд Грей. — Не так-то просто объяснить то, чего еще нет, но что я очень хотел бы организовать в случае удачного эксперимента, — он смотрел на меня такими глазами, словно боялся. — Ну, смотри, мальчик… дело в том, что параллельно с тобой… а точнее. с проектом под названием «РИП» я работаю над еще одним. Он заключается в выведении генома идеального человека, но для получения соответствующего этот самый идеальный человек нужен… в смысле… нужен как минимум один живой образец… эм… экземпляр… или приближенный к таковому, — он закусил губу, — для этого, время от времени, я беру у тебя кровь не только для проведения анализов… для изучения и наблюдения за твоим самочувствием, но и для того, чтобы поработать над твоей генетической цепочкой, — старик говорил медленно, подбирая слова, но не увиливая. — Конечно, мне хотелось бы провести некоторые эксперименты на младенцах и предпринять попытки подмешать им идеальный ген, но на данный момент это невозможно. Сейчас мы лишь можем работать над синтезом.
— Ничего не понял, — честно ответил я тогда. — Геном? Работать над синтезом? О чем вы вообще говорите? Что вы имеете в виду?
Я говорил спокойно, без наезда, без малейшего намека на таковой, хотя со стороны это, по всей видимости, выглядело немного иначе, потому что старик сильно напрягся. Он нахмурился и отошел в сторону, после чего и вовсе повернулся ко мне спиной. Я понял, что ему необходимо немного времени, чтобы все обдумать.
Прошло несколько минут молчания. Старик смотрел на небо так, словно искал ответ там, в бесконечности, хотя я прекрасно понимал, что ответ сокрыт где-то глубоко внутри самого экспериментатора, который начал говорить так же внезапно, как и отошел в сторону. Он сказал:
— Извлечение генома… очень сложный процесс… не до конца изученный, и я надеюсь, что до своей смерти смогу достигнуть хоть какого-нибудь адекватного результата в этом деле… а что касается твоих вопросов… эм… в общем и целом, наверное, ты будешь единственной полноценным РИП. Все последующие, скорее всего, в том или ином объеме, будут наделены твоим геномом. Во всяком случае, на первых порах, и здесь перед нами встанет очень обширный и крайне не этичный вопрос в плане появления детей на свет и той причины, по которой нам также необходим Инкубаториума Киборгвилля.
Это заставило меня изрядно напрячься.
— Получается, у Инкубаториума есть еще одно стратегическое предназначение, о котором вы умолчали и продолжаете умалчивать… так получается? — спросил я, и доктор Бей повернулся ко мне лицом, чтобы согласно кивнуть, чтобы я смог увидеть его глаза в этот момент. — То есть получается, я до сих пор живу лишь в части информации, а не в полном её объеме. Получается, вы продолжаете гнуть свою линию в один горб и нести эту ношу, хотя прекрасно понимаете, что рано или поздно вам придется свалить все на меня, так получается? — спросил я и вновь увидел кивок. — А вы не боитесь, что это может случиться слишком рано, я имею в виду тот момент, когда вы больше не сможете нормально жить… я имею в виду, — я так и не смог произнести того слова, которое подразумевает под собой окончание жизни одного живого существа, — ну, вы поняли, что я подразумеваю! — сказал я и в ответ получил согласный кивок. — Так вот, вы не боитесь того, что не успеете мне рассказать обо всем или что случится так, что вы вообще ничего не расскажете мне, и я останусь… без знаний?
— Нет, не боюсь, — сказал он и покачал головой, — все уже давно записано на вещатель, и если бы произошло то, о чем ты говоришь, то управляющий делами фонда военного взаимодействия выдал бы тебе все логи для доступа, и ты был бы волен самостоятельно узнать обо всем… своими руками, так сказать… без моего вмешательства, и здесь мне оставалось бы надеяться на твою осознанность и самосознание, — сказал он. — И если с осознанностью у тебя проблем нет, то вот самосознание тебе еще предстоит развивать и долго.
— Ладно… ладно, допустим, так, — сказал я, — но мне бы хотелось получить чуть больше конкретики касаемо ваших слов насчет генома, потому что я не совсем понимаю, что это значит и как вы собирались или собираетесь реализовывать то, о чем говорите! — я говорил с легким напором, потому что услышанное нельзя было воспринимать без любопытства и желания узнать как можно больше. — Я даже могу принять тот факт, что вы берете мою кровь и проводите над ней эксперименты, но для чего?! Как вы собираетесь распоряжаться этим дальше?! И для чего такая частота заборов?! Неужели без этого никак нельзя обойтись?
Мне действительно были совершенно не понятны слова старого экспериментатора, и на данный момент, коль уж разговор начался, я был намерен вытащить все до последней крупицы! Я был готов действовать своими словами как пинцетом под микроскопом и был готов выдергивать частицы истины, с которыми Бей Олденвуд Грей не очень хотел расставаться.
— Ой, парень… — тяжело выдохнул старик, и я понял, что с каждым годом, в силу возраста и привязанности, ему становится все тяжелее и тяжелее вести со мной подобные беседы. — Из твоей крови мы получаем цепочку ДНК, после чего изучаем отдельные части и смотрим на их изменения. Благодаря нашим технологиям и благодаря полному протоколированию твоей жизни, мы уже можем сказать о том, что те или иные действия напрямую влияют на… преображение этой двойной спирали, — он замолчал, после чего пустился в бесконечный путь длиной в два метра в одну сторону и обратно, из-за чего само путешествие растягивалось на неопределенную дистанцию, — а затем… Затем я планирую вживлять те или иные твои особенности в новые живые организмы, — сказал он. — Одного идеального человека слишком мало, чтобы создать лучшее общество, чтобы реорганизовать саму основу социального мышления. Для этого необходимы сотни и тысячи, на которых будет держаться мир и за счет которых будет идти дальнейшее преобразование. Во всяком случае, я так думаю, во всяком случае, это моя теория, которая на данный момент не опровергнута и имеет право на существование, — он продолжал ходить взад-вперед, рассказывая мне о том, что же все же значило его высказывание о первом живорожденном. — И да, действительно, ты первый в своем роде и ты что-то вроде основы, по следам которой зачатым и новорожденным будут трансплантироваться те или иные твои качества за счет подсаживания генов… эм… Грубо говоря, новые идеальные люди будут выводиться за счет вживления таковых в те или иные моменты времени. А вся эта обучающая программа, она нужна, в первую очередь, чтобы смоделировать и скоординировать дальнейшее направление твоего взросления, — сказал он, — и, следовательно, дабы по крупицам собирать те или иные человеческие черты в одну единую цепь, для передачи дальнейшим… по твоим следам.