Страница 209 из 329
Он дернулся вперед, а я занял оборонительную позицию, но не сказать, что это помогло мне.
Уилл сделал череду ударов, несколько из которых у меня получилось заблокировать, но большая часть достигла цели, и, спустя несколько мгновений после касания с моим телом я был отправлен в очередной полет, правда, на этот раз не так аккуратно, как в прошлые. И теперь я цеплялся частями своего тела за землю, после чего начинал бешено вращаться, беспорядочно, во все стороны. В голове при этом была надежда на то, чтобы остаться в живых, причем, совершенно наплевать на жизнь в Синтети! Остаться бы в живых в Реале, после столь сурового урока от взбешённого отца, что явно не шутил и прекрасно знал, что делает.
Столкновение с границей выделенной области было жестким, оно практически выбило меня из Синтети с сообщением о перегрузке и критической ошибкой центра чувствительности и восприятия! И теперь я испугался по-настоящему. Теперь я не сомневался в серьезности Уилла выбить из меня все те тяжелые мысли, которые в последнее время воплотились во мне всецело… целиком. Теперь я понял, что этот урок закончится тогда, когда я смогу одолеть, наверное, сложнейшего из тех боссов, которого только можно представить! Я поднял голову, оторвав лицо от залитой вражьей кровью земли, и посмотрел на приближающегося отца. Он сказал… нет, прокричал, надрывая свои смоделированные для Синтети связки:
— Неон, давай! Скажи мне то, что ты не смог сказать за столом! Давай, малой! Не сдерживайся! Вынь эту отравленную иглу из себя! Иначе я буду вбивать её в тебя и дальше, пока она сквозняком не выйдет с обратной стороны! Давай, сынок, ты сможешь и тогда поймёшь, осознаешь новый для себя уровень жизни и новый слой того, какой может быть боль! В том числе душевная! Давай! Скажи мне о том, о чем ты умолчал за столом, и тогда ты примешь новую часть себя! Ту, в которой больше нет Бея Олденвуда Грея!
Я слушал эти слова. Я был в крови и грязи, и было такое чувство, что не просто испачкался, а сам стал этой смесью, и от этого стало больно и горько. Это помогло, позволило мне собраться с силами и подняться на ноги!.. И это было тяжело. Казалось, что каждая косточка целенаправленно тянет меня вниз и с этим надо было бороться. Бороться так, как в сериалах и фильмах прошлого добро борется со злом! Так, будто бы навалившаяся усталость — последний рубеж перед достижением счастья! И я боролся! Даже несмотря на сногсшибательный шторм в моей голове, что буквально прибивал к земле… что так хотел вернуть меня в состояние грязи под ногами.
— Да! Я не могу справиться со смертью Бея Олденвуда Грея! — прокричал я. — Он был тем, кто не просто понимал меня! Он был тем, кто создал меня таким, какой я есть сейчас! — Уилл споткнулся на этих словах. — Он спас меня от… Он спас меня от государства! Он спас меня от возможной смерти! Он сделал меня первым РИП! — прокричал я, и Уилл еще раз споткнулся.
Отец не ожидал услышать от меня подобного. Он даже не знал о том, что я могу сказать что-то похожее на то, что я сказал. В его глазах промелькнула какая-то эмоция. Очень смазанная. Такая, которую я увидел, но не смог распознать по причине той скорости, с которой она спряталась за бездонной чернотой зрачка, и Уилл продолжил свой путь ко мне, чтобы продолжить этот тяжелый во всех смыслах разговор.
— Вот! Молодец! Наконец ты похож на мужчину, а не на забитую в углу шавку, что зализывает ранку! — он улыбнулся. — А теперь давай расскажи мне о том, что ты имел в виду под словами: «Он меня спас!» — Уилл не намерен был отступать от своего. — Давай! Рассказывай! Это единственный путь к исцелению от той боли и того дерьма, которое переполняет тебя последние несколько месяцев! — с этими словами он подошел вплотную и нанес мне еще несколько ударов, которые, как бы я не старался, у меня не получилось заблокировать, которые настигали мое тело по траектории «снизу-вверх» и все больше подкидывали меня над землей, чтобы с последним ударом отправить в полет… туда, где нас окружала граница купола, отведенного для ультимативной дуэли. Однако летел я недолго, и тот удар о преграду показался мне не таким сильным, и дальнейшее падение стало не таким стремительным, и я даже смог приземлиться на свои ноги, а не упал плашмя. То есть я, конечно же, упал, но встал на колени и уперся кулаком о землю, что при помощи крови превратилась в грязь! Но на этот раз мое лицо не коснулось земли, и от этого мне стало хорошо!
Покачиваясь, тяжело дыша, я поднялся на ноги и стёр с уголка губ тонкую струйку красной, спустившейся до подбородка и дальше на шею, крови. Я смотрел на своего отца, но в моем взгляде не было ни ненависти, ни страха, ни обиды за жесткие действия. Я доверял Уиллу и понимал, что делает он это не просто так. Что в этом есть какой-то смысл, и я должен этот смысл уловить и понять… даже если это будет не просто! Даже если это принесёт мне большое и очень большое количество физической и душевной боли.
Я поднялся на ноги и зацепился за мысль о боли. В голове прозвучало: «А может ли относительно боли действовать принцип: клин клином вышибают?» Я посмотрел на отца, который вновь занимал боевую стойку и готовился повторить свой вопрос касаемо доктора Бея и того, каким это образом он спас меня и мою жизнь. Опять же, эти слова Уилла открыли мне глаза на одну интересную истину, о которой прежде я не задумывался. Этот вопрос стал для меня указателем на то, что Уилл не имеет ни малейшего понятия о том, откуда и каким образом я появился в Инкубаториуме Киборгвилля, и это стало для меня открытием и откровением, и если с первым все более-менее всё понятно, то откровение заключалось в безграничности души и в той внутренней силе, которая была у отца! А сила эта заключалась в его решимости стать отцом для совершенно неизвестного ребёнка! Мне даже казалось, что он никогда особо и не интересовался моим происхождением, просто решив о том, что я — его сын, несмотря ни на что! И все эти годы он нёс ответственность за когда-то принятое решение! Буквально все это время был прекрасным отцом!
— Ты спрашиваешь о том, что это значит, так?! Ты хочешь узнать о том, как старый спас меня?! — прокричал я, чтобы высвободить воздух из лёгких, и тут же почувствовал лёгкость, а Уилл ответил мне: «Да, сынок, хочу!» — Ты в курсе о том, как я родился? О том, кем была моя родительница, и о том, кем я изначально был по своей сути?! — спросил я, выравниваясь и принимая одно очень важное решение. — Ты что-нибудь знаешь об этом?!
На лице Уилла появилось замешательство, лёгкое непонимание и недоверие. Он посмотрел на меня, чуть повернув голову в сторону, словно не доверяя тому, что услышал, и прокричал одно слово: «Частично!»
Этого было достаточно, чтобы начать управлять разговором и ходом этого сражения. Этого было достаточно, чтобы убрать свой меч и сменить броню на обычную рубаху, штаны и самые простые ботинки.
— Так вот, слушай, отец! — начал я, после чего скинул с рук тяжелые перчатки и несколько раз сжал кулаки. — Я был первым живорожденным РИП и, скорее всего, буду единственным таковым, если эксперимент удастся! — сказал я и пошел навстречу к отцу. — Ты знаешь, что это значит?! — сорвалось с губ, и в этот миг, словно наяву, перед глазами начали мелькать картинки того, как несколько лет назад между мной и доктором Беем случился этот разговор, к которому я долго готовился морально, долго сосредотачивался и задавался вопросом: «А готов ли я услышать истину, которая, скорее всего, мне не понравится?!»
В итоге, этот разговор состоялся при следующих обстоятельствах: мы приехали к Тарли. Одна из его уже внучек родила правнука. Старый друг нашего экспериментатора позвал всех нас к себе домой. Этот большой мужчина закатил огромный пир! Правда, «огромный пир» в данном случае предназначался не для всего мира, а для состава трех семей. Конечно, это не отменяло того факта, что людей собралось не мало, но все были хорошо знакомы и все были рады встретиться.