Инкубаториум Киборгвилля

Я встал из-за стола и подошёл к холодильнику. Оттуда молча, без разрешения достал стеклянную бутылку пива, вспомнил наш с доктором разговор об алюминиевых банках и людях, открыл её и под осуждающие, но не останавливающие взгляды прикончил из горла, влив в себя все содержимое до последней капли. Выкинул в мусорный контейнер, предназначенный для стекла, после чего вернулся за стол. Сел и принялся есть. На меня смотрели с пониманием и отсутствием такового. С неодобрением и с желанием повторить то же самое, что сделал я. На меня смотрели, и я понимал, что должен сказать: «И теперь я чувствую невыносимую душевную боль… и пытаюсь от нее избавиться, но не получается!.. И я начал понимать старика и его пристрастие к алкоголю… Я начал понимать это в тот момент, когда сам потерял человека, посвятившего мне свою жизнь полностью, без остатка…» — но я молчал, проматывал в голове эти слова и закидывал в рот как можно больше еды, таким образом лишая себя возможности к нормальной, членораздельной речи, не давая окружающим возможности задать мне хоть какой-нибудь вопрос.

* * *

Ужин закончился. Исида, Уилл и Амара разошлись по комнатам. Я немного посидел на первом этаже, после чего помыл посуду за Вандаю, отправив её заниматься какими-нибудь другими делами, после чего поднялся в небольшое помещение из четырех стен, где проводил ночи, где мог оставить свое тело, отправившись в Синтети для изучения реального мира при помощи виртуального, практически безграничного аналога, дарующего почти безграничные возможности. Кстати, поднявшись, я подключился к сети, загрузил свой профиль в одной из самых сложных игр в мире, выкрутил ощущение боли на максимум и отправился безумствовать.

— Эй! Ты какого черта творишь, а?! — спустя примерно полдесятка или десяток смертей услышал я голос где-то позади. — Ты что, совсем хороший?! Совсем голову потерял?! Или именно этого ты и хочешь?! Этого ты и добиваешься?! Просто выжигая свою голову, а?! — спросил он, вмешиваясь в сражение и отбивая меч буквально в нескольких миллиметрах от моей спины. — Вот сейчас я тебя отобью от этих!.. Потом сам вылечу тебя и после этого разобью тебе голову! После чего опять подлечу своими же руками! — Уилл был в бешенстве. — А все потому, что удары этих болванчиков не наносят тебе того урона, который ты хочешь получить! А вот родные кулаки способны выбить всю ту дурь, что скопилась в горячей голове!

Отец встал со мной спиной к спине, и мы в течение нескольких минут размахивали мечами, отбиваясь от полчищ нечисти, которая волнами надвигалась на нас с разных сторон и кровожадно щелкала зубами, жвалами, костями, щупальцами и прочими частями своих тел.

Когда противники закончились, мы упали замертво от усталости. Казалось, будто бы на руки и ноги повесили бетонные утяжелители. Складывалось такое чувство, словно тело стало чужим, а я в этой оболочке был всего лишь гостем, который может посмотреть чужую жизнь при помощи своего собственного восприятия.

Уилл тяжело поднялся с земли. Откупорил небольшую бутыль со странной жидкостью. Опрокинул её до дна, после чего стал выглядеть чуть более бодро. Я же лежал без возможности встать и наблюдал за тем, как его полоска с синим показателем быстро восполняется. Но такое её состояние сохранилось ненадолго, потому что отец сделал руками привычный жест, и через миг наши с ним показатели красных полосок начали восстанавливаться. Вместе с этим усталость уходила из тела. Даже дышать становилось легче.

— Вставай… — холодно сказал Уилл и сбросил с себя доспехи, воткнул оружие остриём в землю. — Вставай, я тебе сказал! — он был грозен, и было понятно, что он не шутит. — Давай, сынок, поднимайся на ноги! Я тебе кое-что хочу рассказать. Тебе не понравится, но ты поймёшь все!.. И с первого раза! — он не оставил мне не единого шанса ретироваться, бросив мне ультимативную дуэль, которую нельзя отменить и из которой нельзя просто так выйти. — И что, долго мне тебя ждать или как?! — он стоял в легких тренировочных штанах, рубахе и ботинках. Весь его арсенал состоял из одних только кулаков, и мне это было не совсем понятным, потому что мне хватило бы всего одного удара, чтобы нанести ему критический урон.

Я поднялся, опираясь на воткнутый в землю меч. Дыхание, пусть и восстановилось, все равно ощущалось тяжёлым. Все тело болело, и я это ощущал не так, как обычно бывает в Синтети, я ощущал это так, как в редких случаях, когда боль пробивалась из Реала. Несмотря на это, я встал и посмотрел на отца. Я понимал, что в этой битве надо быть внимательным и серьёзным. Что просто так он меня не отпустит, и что я просто так вряд ли смогу одолеть его, даже несмотря на высокую вероятность единственного убийственного удара. Плюс, я ни разу не видел, как Уилл дерётся. То есть он давал мне уроки самообороны, регулярно проводил время на спортплощадке и в зале, помогая, наставляя и обучая чему-то, но ни единого раза я не видел его в деле! Тем более в играх, где он отдавал своё предпочтение тяжёлым силовым классам, что никак не были связаны ни с ловкостью, ни со скоростными атаками.

Мы встали друг напротив друга. Я в легкой броне с зачарованным коротким мечом, прокаченным до нельзя, и Уилл в обычных тряпках. Мы встали друг напротив друга, и каждый оценил своего оппонента. Уилл поклонился, и я поклонился в ответ. Он двинулся вперед. Медленно. И я тоже двинулся вперед. Все это происходило в тишине, и я не знал и даже не догадывался о том, чего могу ожидать от отца, которого впервые видел в таком состоянии. А он был серьезен! Настолько серьезен, что не спускал с меня глаз так же, как обычно не спускал тогда, когда мы выходили на битвы против боссов.

— Итак, сынок, вот в чем дело, — начал говорить он, — в Реале я не могу дать тебе по шее, потому что не имею на это никакого морального права… плюс, если я приложусь к тебе в Реале, будет очень и очень много разнообразных вопросов и проблем, чего мне не хотелось бы, — сказал он. — А вот здесь! Ха! Вот здесь я преподам тебе урок…

Уилл дернулся так стремительно, так быстро, что я даже не смог среагировать и пропустил удар прямо в солнечное сплетение, которое тут же было стимулировано мозгом и системой Синтети, предназначенной для передачи боли, и я, задыхаясь, отлетел на несколько метров и уперся в ограждение, которое отделяло дуэлянтов скованных ультимативным режимом.

Боль была невыносимой. В глазах потемнело, но вот… красный показатель жизненных сил почти не сдвинулся с места! И тут я понял, насколько сильно я попал. А Уилл уже подходил ближе, потирая свои кулаки и намереваясь продолжить свою поучительную речь.

— Так вот, сынок, — сказал он, — я ничего не сказал тогда, когда ты вернулся домой на костях. Ничего не сказал о том, когда ты накрошил по полной программе, и, по всей видимости, нам придется менять диван в ближайшую пару дней! Это так — пустое! Это так — мелочи! Но вот то, что ты решил устроить сейчас! Вот за это я тебе шею начищу по полной программе, причем так, чтобы ты запомнил этот урок на всю свою жизнь… сынок.

Он сделал несколько быстрых шагов, которые я даже не смог отследить, после чего приложился к моему плечу и отправил до другого конца арены, выделенной разработчиками специально под дуэлянтов.

— В чем заключается смысл этого самого урока? — он вновь направился ко мне. — Ты не должен искать смерти или боли! Никогда! — он шел медленно, давая мне время на восстановление. — Все дело заключается в том, что в твоей жизни будет предостаточно боли, то есть намеренно искать это дерьмо нет никакого смысла. Точно так же я внезапно понял, что все те, кто вырастут в Инкубаториуме вместе с тобой, будут лишены одного реального урока, который, на самом деле, должен быть если не фундаментальным, то одним из очень важных для каждого человека, — к моменту этих слова отца у меня получилось встать на ноги, — и заключается этот урок в том, что в жизни и без того слишком много смерти и слишком много боли, чтобы подписываться на нечто подобное! — нас разделила дистанция в несколько метров. — И такое твое сегодняшнее поведение показало мне , насколько все взрослые Киборгвилля не правы в своих попытках огородить детей от боли и страданий!