Инкубаториум Киборгвилля

* * *

Завтра наступило очень быстро. Я даже не заметил, как это случилось. Мои глаза закрылись, и сложилось такое чувство, что открылись спустя секунду. Будто бы я моргнул, может быть, чуть быстрее обычного, и… раз… Наступило неотвратимое завтра, которое направило меня в школу, где произошла очередная небольшая стычка с одноклассником, и я был несказанно рад этому.

«Вот и мои попытки социального контакта», — смеялся я над сложившейся ситуацией, получая от неё удовольствие и не то чтобы издеваясь над парнем, но используя его страх передо мной в своих корыстных целях.

После уроков я отправился в свою комнату, где уже некоторое время располагалась персональная информационная станция для выхода в «Глобал» и Синтети. Правда, персональным рабочим местом я пользовался не так часто. В основном для занятий с Хлоей и Виро, а также для игр в сети. Остальные же потребности в информационном насыщении я компенсировал либо в кабинете старика, либо в школе. Это было обусловлено моим нежеланием переполнять свои личные вещи излишней информацией. И, да, можно сказать, что тут я хитрил. Возможно, слишком сильно… возможно, бесцельно с моей стороны.

Я подключился к системе, перешел по определенному адресу и оказался в привычном для меня классе. Здесь за аппаратурой сидел Виро в своей любимой кепке и курил одну за другой, одну за другой, пытаясь компенсировать даже не столько недостаток никотина, сколько психологическую зависимость от самого действия, вдобавок к которой можно было приписать попытки немного убежать от стресса, вызванного работой с клиентами, одним из которых являлся и я и, возможно, был самым несносным из всех.

— О, малой! Заходи! Сейчас кое-чего поставлю тебе, заценишь по-быстрому, а потом начнем занятие! — сказал он, помахав мне рукой. Впервые за долгое время я увидел его таким бодрым и… счастливым?.. Да, именно счастливым, что было очень странным! И я понимал, что мысли: «Он такой довольный и отдохнувший… это непривычно и крайне странно!» — были неправильными, но по-другому я не мог. Самого себя обмануть можно, но это был не тот случай, когда подобное имело место быть.

Виро поставил мне песню. Она длилась чуть больше трех минут, но музыкальная гармония музыки, которая играла, и то, как все сочеталось с голосом… Или как голос сочетался с музыкой… Короче, я слушал то, что мне действительно нравилось, то, что заставляло ножку вытаптывать под незамысловатый въедчивый ритм, то, что хотелось напевать, не зная слов, которые сами по себе вырывались из головы и ложились на те, которые играли с музыкой, в прекрасную партию… Я слушал нечто магическое, способное пробраться не то чтобы внутрь меня самого, а стать мной.

— Во-во-во! Круто, малой! Значит, моя задумка воспринимается правильно! Значит, я нигде и ни с чем не прогадал! Значит, у меня получилось реализовать свой интуитивный проект, — весело проговорил Виро, который еще больше расцвел на моих глазах. — Короче, сейчас я тебе объясню! Думаю, ты протащишься с того, что я могу тебе рассказать! — он улыбался во все тридцать два и высаживал сигареты одну за другой, даже не обращая на это внимания. — Смысл заключается в чем… Я провел три недели, работая над этой песней! Провел целое полномасштабное исследование о том, как взаимодействуют музыка и слова! Прочитал несколько трактатов о том, как слова на интуитивном уровне подбираются в голове в те моменты, когда человек что-то слушает и ожидает что-то услышать. Плюс, углубился в теорию музыки и понял, что самые простые ритмы формируют что-то вроде небольшой зависимости. Непродолжительной, но очень сильной… Которая просто закрадывается в голову и живет там некоторое время, заставляя сам мозг раз за разом автоматически возвращаться к мелодии за счет прописанного ритма. Можно считать это чем-то вроде звукового наркотика, который заставляет молоточек в системе ушной раковины передавать сигнал, способствующий выработке эндорфина! А что ты на меня так смотришь? Да! Такое тоже есть, и музыкант тоже может проявлять задатки ученого, наподобие твоего деда! — он рассмеялся. — Так вот… Я провел это самое исследование, потратил на него пару недель, по ходу дела выписывал себе примеры, делал сноски, вникал и последнюю неделю работал только над своим проектом. То есть взял отпуск на десять дней и с головой ушел в реализацию пришедшей мне в голову идеи, и, черт возьми, оно того стоило! — он быстро ходил по комнате, размахивал руками, а я ловил себя на мысли о том, что повторяю не только припев, но и куплет, практически наизусть, с первого прослушивания, прекрасно понимая, что песня, в принципе, о бытовухе и ни о чем одновременно… Что текст до смешного простой и, наверное, по этой причине не только прекрасно воспринялся мозгом, а миновав все мыслительные процессы, защиты и системы фильтрации через призму собственного «я», попал сразу туда, где это «я» содержится, став моей частью! И от понимания этого мне было и прикольно, и странно одновременно, но я не смогу отрицать одного факта: в тот момент, пока Виро рассказывал мне о совершенном им прогрессе, возможно, общемузыкальном для всего мира, я был рад за него.

— Это круто, Виро! — сказал я. — А ты можешь мне показать проект этой песни? Хочу посмотреть, что там и как там. Не для того, чтобы как-то использовать, а просто потому, что любопытно узреть эти материалы, — я смотрел на своего учителя таким взглядом, что отказать мне было невозможно.

Виро кивнул головой, и тут я понял, что дело не во мне и не в том, что я пытался манипулировать им, а в том, что он сам хочет мне обо всем рассказать и все показать… И, честно говоря, я не знал той причины, по которой он был настолько преисполнен энтузиазмом относительно моей персоны.

— Да! Конечно! Сейчас я тебе все покажу! Думаю, ты сможешь оценить то, что увидишь! — он в один прыжок подлетел к своей информационной станции, открыл файл проекта, после чего активировал полный разворот на всю стену. — Вот, смотри! — сказал он и начал водить руками, вдаваясь в подробности того, как именно была прописана каждая дорожка, по какому принципу выбирались инструменты, их тональность и подача, что именно происходит в каждый момент времени с мелодикой, то есть о том, как она преобразуется от взаимодействия голоса с музыкой.

Слушая его, я подумал вот над чем: «Мне кажется, или он, посвятив всю свою жизнь музыке, смог вывести золотое сечение для таковой? Причем, не просто абстрактное понятие о том, где и как должны располагаться некоторые объекты… Если представлять инструменты и голос как классы, наделенные характеристиками, которые необходимо просто правильно расположить на общем полотне… а придумал золотое сечение в виде формулы, по которой можно просчитать совершенную песню не только в музыкальном, но и в лингвистическом плане!»

И Виро начал рассказывать мне о том, что именно он придумал и каким образом высчитывается уравнение, в котором слова должны быть не только пропорциональны музыке, но и делиться в определённых дробях, тем самым укладываясь в предназначенные места.

— Остальное зависит от гибкости ума, от словарного запаса и от того, умеешь ли ты дробить слова на слоги… И то, как ты это делаешь, если умеешь. Остальное, в большинстве своём, просто опыт. Такой, абсолютно тупой, житейский, тяжелый в своей добыче опыт, который наработается сам по себе. Правда, объём и качество зависит уже от тебя и от того, куда именно ты направишься… Ну или влезешь, если дело будет касаться чего-то проблемо— и дерьмосодержащего, — засмеялся мой музыкальный друг и наставник, настроение которого впервые за долгое время было не просто приподнятым, а донельзя хорошим, что радовало и меня за компанию.

— Слушай, Неон, у меня есть одна теория, и я хотел бы, чтобы ты помог мне опровергнуть или подтвердить таковую, — сказал он. — Не знаю, почему так, но тебе, вот просто чувствую, что тебе можно доверить этот секрет и что с тобой можно попробовать его проработать, — уже мужчина, а не парень, смотрел на меня как на равного, как на друга, как на того, в кого он вложил большое количество своих сил и времени. — У меня есть теория о том, что определенная тональность не только позволяет просчитывать слова, но и темп, и даже определенное звучание каждого отдельного слова! И я понимаю, звучит как-то не очень и даже слишком запутанно… Просто давай сейчас начнём писать песню по типу той, которую я тебе только что ставил, послушаем… и разница будет заключаться в том, что в той я просто соблюдал математический счёт, ну, в большинстве своём, а в этой мы постараемся совместить счёт и просчитывание гармоники звучания.