Страница 187 из 329
«Ах ты… жалкий… самоуверенный… — подумал я, начиная проклинать самого себя, и тут меня прошибло одной истиной. — Самоуверенность — порождение собственной глупости и своих заблуждений, уверенность же имеет совершенно другой исток. Более глубокий, не имеющий ничего общего с так называемым «я хочу», — подумал я, после чего посмотрел на доктора Бея, который улыбался впервые с момента моего вопроса о целостности и выборе. — Кажется, он понимает, что происходит. Кажется, сейчас он скажет что-то такое, что в очередной раз перевернет все мои представления о мире и о самом себе», — подумал я, но как оказалось несколько позже, я ошибался, потому что Бей Олденвуд Грей избрал иную тактику.
— Молодец! — не выдержав, рассмеялся он. — Вот скажи, раз ты не уверен в том, что хочешь узнать, для чего надо было устраивать весь этот концерт? — он продолжал смеяться. — Может ли он сделать выбор, не чувствуя своей целостности! А-ха-ха! Это было по-настоящему сильно, очень круто! Это был отличный аргумент, чтобы узнать все и обо всем! Чтобы показать свою ментальную взрослость и готовность к любым потрясениям, и вот сейчас, когда перед тобой открыто вообще все, ты начинаешь сдавать назад? — он улыбался, продолжая давить на меня. — Ладно, мальчик, пойдем отсюда, видимо, ты еще не готов, видимо, ты переоценил себя и… — он хихикнул, после чего добавил: — Ладно, не важно! Пойдем.
Услышав это и увидев, как он покидает архив, я внутренне вскипел от ярости, но не по отношению к старику, а к самому себе.
«Не-е-ет! Раз решил! Раз так долго к этому шел, значит, надо довести до конца! Все надо доводить до конца! Нельзя бросать на половине пути начатое! Тем более, это может войти в привычку, а мне этого не надо!» — подумал я и рукой остановил старика, после чего, сделав глубокий вдох, переступил линию — границу невозвращения.
Таким образом, я стал не то чтобы ближе к тайне о том, кем была моя…
«Стоп! А могу ли я называть ту женщину матерью? — подумал я. — Да, она подарила мне рождение, но остальным ведь занимались Исида и Вандая. То есть, получается, я не могу называть ту женщину мамой, потому что это в корне неправильно! Родительницей — да, и это будет верным в рамках самого слова и его использования, но не мамой, — я думал об этом, пока доктор Бей вел меня куда-то вперед, мимо полок с документами, — и я должен буду сказать об этом Исиде. Думаю, это то, что она захочет услышать. Я не могу быть уверенным в этом, но…»
Мы остановились около одного шкафа, и мои размышления прервались. Это было вызвано резким повышением количества сокращений сердечной мышцы и тем, как что-то тяжелое подскочило к горлу, а когда старик достал папку с наклейкой «данные рождения», я почувствовал сильное головокружение.
— Ну что ж, пойдем, нам понадобится проигрыватель данных. Он находится во-о-он там! — он указал пальцем в направлении стены, и там, в действительности, я смог рассмотреть информационную станцию, установленную на большом столе. — Так что можешь начинать готовиться к тому, что ты увидишь и услышишь. Самое главное, не строй никаких иллюзий и… постарайся воспринять все как можно более спокойно, — старик пожал плечами. — Пойми, мальчик, учитывая совершенно все условности, я считаю, что у тебя не самая тяжелая и не самая худшая из судеб. Конечно, возможно, на тебя давит вес ответственности всего того, что я взваливаю на тебя и на твое будущее, но иначе просто не могу. И если ты испытываешь ко мне не самые светлые из чувств, я готов это понять и принять, — из его голоса пропали глумовство и веселье, которыми он укрепил мою веру и помог переступить через порог, навстречу своей судьбе.
Мы подошли к той самой информационной станции, что расположилась достаточно далеко от того места, где хранились данные о моей маме. Уже на месте доктор Бей развернул неизвестный мне интерфейс. Легким касанием по незнакомой моему глазу панели произвёл считывание и загрузку информации. Затем ввёл продолжительную последовательность символов, которые были спрятаны в кодировках из букв, цифр и знаков. Я это понял по зажатой клавише, позволяющей быстро обращаться к специальным командам и символам. А потом, когда со всеми приготовлениями было покончено, он повернулся ко мне, по своей привычке встал на колено, чтобы видеть мои глаза как можно ближе, и сказал: «РИП… смотри… это будет небольшим фильмом о твоей кровной матери. Там запечатлено интервью. Там запечатлены первые минуты твоей жизни и то, как ты, РИП, обрёл имя Неон… Я надеюсь, после просмотра ты сможешь принять ту часть себя, которая до сих пор оставалась сокрытой от тебя. Я надеюсь, что после этого вопрос твоей целостности отпадёт, хотя бы на некоторое время».
Последнего сказанного экспериментатором я не понял. В моём сознании автоматически сгенерировался соответствующий вопрос, но я не смог его задать, потому как голова сама кивнула, оглашая готовность к просмотру документального материала о родительнице и о том, кем она была… как выглядела, о чем думала, о том, чем жила та женщина и почему согласилась стать частью эксперимента.
— Запускай, док, — спокойно сказал я, — только не о матери, а о родительнице… Как бы то ни не прозвучало, о родительнице…
Мне хотелось воспользоваться маской улыбки, но в данный момент, в этих обстоятельствах это было чем-то больше, сильнее меня, поэтому я просто был беспристрастным. Кажется, старик это понимал. Он, особенно после моего крайнего высказывания, сменил диапазон своей эмоциональной активности и с сосредоточенной серьёзностью превратился в человека, чьим вторым именем являлось «безразличие». В принципе, таким он являлся всем тем, с кем так или иначе был связан дружескими, рабочими или какими-то деловыми взаимоотношениями, подавляющее количество его персонального интервала в пространственно-временном континууме под названием «жизнь». Таким я его знал лучше всего.
— …О родительнице? — задумчиво сказал он, после чего нажал на кнопку, и передо мной появилось изображение. Оно было слегка изогнутым, напоминающим нечто сферическое, за счет чего обманывался мозг и возникало ощущение присутствия давно записанного на видео человека, и если бы не большие помехи, если бы не было небольшой ряби изображения, то его легко можно было бы спутать с живым человеком, появившимся в центре условно отдельного от архива пространства комнаты.
Женщина, которую я увидел, сидела на стульчике, закинув ногу на ногу. На ней были широкие джинсы черного цвета, майка-алкоголичка, спортивная курточка, тоже черная, с атомно-красными полосами на воротнике. Сама она была достаточно молодой, но на вид какой-то измотанной, изнеможенной. Эта женщина выглядела так, словно работала грузчицей в две смены на каком-то строящемся объекте, а все свободное время посвящала подработке ради того, чтобы заплатить за аренду, коммуналку и пропитание. Но это было только моими личными доводами, которые опирались на визуал, то есть на однотонные черные круги под глазами, появившиеся от усталости; на впалые щеки и натянутую на скулы кожу; на то, как она сидела — согнувшись, сложив руки и прислонив их к желудку так, как если бы тот очень сильно болел; основываясь на обескровленных, сильно контрастирующими с кругами под глазами, белых губах, испещренных глубокими ссадинами от обветренности. Девушка или женщина, которую я увидел, тяжело дышала и не менее тяжело говорила. Её голос скрипел и трещал, но, несмотря на это, был приятным и успокаивающим. А еще я заметил, что она не могла зафиксировать свой взгляд… Девушка все время словно что-то искала. Она будто бы высматривала что-то такое, что могло бы спасти её! И от этого зрелища мне было не по себе… страшно…
«Меня зовут Энна Нилс. Мне двадцать два года. Вроде бы замужем, а вроде бы и разведена. Сложно сказать, потому что тот человек, который должен был стать отцом… да… да… хорошо… Не придумывать имени и называть будущего мальчика подопытным… эм… А тот мужчина, который должен был стать отцом будущего подопытного… Что? Называть РИП? Эм… а что это значит — РИП? А-а-а… ребёнок инкубаторного производства… хорошо, я вас поняла», — я слушал её голос, который прерывался вставками знакомого мне с детства голоса доктора Бея Олденвуда Грея, который сейчас стоял рядом со мной и тоже смотрел эту архивную запись обо мне и той, кто меня родила.