Страница 185 из 329
— Хороший вопрос! Даже очень хороший! Я бы сказал, превосходный! Я бы даже не подумал о том, что ты додумаешься до чего-то подобного в таком-то возрасте! Но ты это сделал, и мне это очень нравится! — старик был в восторге, от чего я чувствовал себя на высоте. — Ты прав! Я действительно наблюдаю и за этим тоже! И ты вновь прав, утверждая, что я выделил некоторые особенности, связанные с поведением! И они куда интереснее обычного: люди сбиваются в группу по интересам! — он словно заряжался от собственных слов, становился все бодрее и заинтересованнее в разговоре, чем дарил мне надежду на то, что сегодня я узнаю все, что меня интересует!
— Да… я заметил это на примере своих одноклассников, — сказал я. — Ещё у меня сложилось такое чувство, словно люди как-то совершенно неосознанно стремятся к созданию некоторого квартета. То есть собираются в группы по четыре человека, и каждый из них в своей группе отвечает за какие-то определенные функции, к примеру: хитрый, умный, сильный, красивый или, тоже как вариант, это могут быть: богатый, веселый, неудачливый и какой-нибудь рассказчик небылиц… Но это очень грубые категории, которые должны проиллюстрировать сказанное мной, не более того, — я посмотрел на доктора БОГ, который продолжал измерять комнату шагами. — Вы согласны с чем-нибудь из того, что я только что сказал? — спросил я и затаился в ожидании ответа.
— Однозначно! — экспериментатор остановился около одной из стен и уставился в неё, не давая никаких пояснений.
В связи с этим у меня возникло совершенно логичное и обоснованное желание поинтересоваться: «Однозначно «да» или «нет»?», но я решил дождаться того, когда он сам продолжит свою мысль. Ждал, потому что привык к манере Олденвуда Грея прерывать своё повествование на полуслове для поиска максимально подходящих для раскрытия темы разговора слов. Самое поразительное заключалось в том, что в такие моменты он мог совершенно неуклюже и медленно изъясняться, но при этом передавать желаемое послание так, что таковое становилось понятным. Причём, после попыток перефразировать, приходилось удивиться тому, что иначе и не сказать. Что это действительно самый оптимальный способ! Что экспериментатор использовал самый точный набор слов из всех возможных, даже несмотря на не самое подходящее друг к другу их использование или не самое ловкое с точки зрения красноречия….
— Да! — Бей Олденвуд Грей наконец развеял дымку таинственности. — Однозначно, да! — сказал он полную фразу, обрадовав меня тем, что за этот диалог я хотя бы один раз был прав. — Да, это действительно интересно! Ну, наблюдать за муравьишками — людьми, которые бегают, суетятся и стараются соответствовать понятию «идеальная семья», — экспериментатор улыбнулся. — И тут мне тоже удалось провести маленькое исследование. Что-то вроде небольшой лабораторной работы! Она заключалась в изучении поведения семей. То, как каждая представляет некий «идеальный» ориентир… Ведь никто никогда не говорил им о том, что есть какой-то шаблон, что есть какая-то общая модель, включающая в себя такие параметры, как внешний вид, поведение, взаимоотношения, стремление к образованию и спорту и так далее.
Старик как-то хищно улыбнулся. Мне это показалось жутким и даже маниакальным, но не стало менее привлекательным. Даже наоборот! Меня это заинтересовало ещё сильнее, потому что имело отношение к моему будущему! Могло стать ключом к тому, чтобы изменить общество, не к лучшему или худшему… а просто сделать его другим! Сломав само понятие «общество» изнутри и перестроив его заново! Словно превратив машинку из кубиков «Лего» в звезду.
— И как ты думаешь, при чём тут все те же алюминиевые банки, а? — спросил он у меня и приковал все своё внимание ко мне. — Каким образом использование этого металла можно приравнять к обществу? — экспериментатор впервые на моей памяти проявлял такое количество энтузиазма. Это больше было похожим на то, что данная тема заставляет его почувствовать себя молодым, голодным до знаний и злым на тех, кто пытается отобрать у него возможность к изучению и обучению, словно данная тема заставляла пылать огонь в его груди и старалась вытеснить одни интересы и поощрить другие на пути к доскональному рассмотрению представленной области задач.
— Переосмысление и переработка, — ответил я, после чего замолчал.
Это было связано с тем, что я сам не понимал того, по какой причине произнёс именно эти два слова. Более того, только после того, как я сам их услышал, я понял , что предыдущее мое рассуждение, не покинувшее пределов мыслительного процесса, оказалось верным, и тут я понял то, для чего… То есть ту самую подлинную причину, по которой старикан, будь он неладен, от своей гениальности затеял все это! Он хотел не просто донести до меня подобную мысль, а еще и проиллюстрировать конкретными примерами и только ждал! Затаив дыхание, ждал того момента, когда мы сможем коснуться этой темы с точки зрения осознания и принятия! И, получается, его намеренное молчание не только проверяло меня, но и давало почву под ногами для дальнейшего проведения эксперимента по преобразованию общества во что-то кардинально новое… лучшее!
— Молодец, мальчик, — сказал он, и я почувствовал , как меня просквозило гордостью за себя и ненавистью по отношению к дедушке за все то же ненавистное мной обращение в форме слова «мальчик». — Переосмысление и переработка, — он словно попробовал это выражение на вкус и теперь смаковал, — переосмысление и переработка, — повторил он, после чего расплылся в еще более счастливой улыбке. — Лучше и не сформулировать! Даже не получится перефразировать… просто потому, что попадание наиточнейшее! — он замолчал, посмотрел наверх и словно пронзил своим взглядом второй этаж, чердак, крышу, чтобы увидеть искусственное небо, являющееся точной копией того, которое существует над поверхностью. — Знаешь, переосмысление и переработка — это то, что нужно всем нам в сумме и каждому в отдельности. Не всегда, только время от времени. И Исида — неплохой пример проявления данной фразы, — он наклонил голову, чтобы посмотреть на меня. — Причем её пример иллюстрирует одно из последствий переработки, а что касается переосмысления… на это мы сможем посмотреть тогда, когда они с Уиллом закончат свою прогулку, после того, как обсудят все и, скорее всего, после небольшого восстановительного отдыха, — он пожал плечами.
Бей Олденвуд Грей молчал, продолжая смотреть на меня. Казалось, таким образом он интересуется: «Есть ли еще что-то такое, что бы ты хотел обсудить?»
И, на самом деле, после нашего разговора у меня оставалось несколько вопросов. К примеру, мне было интересным то, как мне теперь себя вести в обществе. То есть если раньше я не понимал происходящего и был самим собой, то есть отрешенным, самостоятельным, общающимся от случая к случаю, но не переступающую тонкую грань более яркого обоюдного восприятия, то как мне теперь следует поступить? Оставаться собой? Только новым, узревшим истину и понимающим, что все окружающие живут в обмане… самому стать… нет, почему «стать»? Самому продолжить быть частью этого обмана! Или же сделать вид, что ничего не произошло, и занять свое место в этом самом обмане. Принять некоторую роль и продолжать играть… играть… играть… словно погрузившись в Синтети и скрывшись в созданной реальности.
— Как мне быть дальше? — все же не выдержал и спросил я. — Что мне теперь делать?
Олденвуд Грей выпрямился. Его пыл несколько угомонился. Улыбка сошла с лица. Он подошел и сел на диван рядом со мной. Казалось, что он не знал того, что должен сказать, хотя, прекрасно понимая натуру этого представителя группы «человек разумный», я догадывался, что такое поведение вызвано чем-то особенным… чем-то таким, что должно в очередной раз повернуть одну из граней головоломки кубика-рубика.