Инкубаториум Киборгвилля

— Мистер Бей Олденвуд Грей, — мне пришлось обратиться к нему полным именем. — Простите, док, вы не могли бы внести некоторую ясность в ваши столь непонятные рассуждения, ибо я совершенно сбит с толку и не понимаю, к чему вы клоните… — сказал я то, что думал на самом деле.

Воцарилась тишина. Я понимал, что это не просто так.

«Он ждёт того, когда я начну рассуждать, или подбирает слова, чтобы рассказать самостоятельно?» — думал я, не решаясь рассеять атмосферу.

Наше молчание растягивалось, и стало предельно ясно, что старикан ждёт, когда я начну шевелить мозгами. Также кристально чистым было осознание того, откуда я должен начать… С двух точек: отправной, принявшей форму моего вопроса, и второй, воплотившейся рассуждением старика. Таким образом, мне пришлось вернуться к самому началу, вспомнить все и только после этого приступить к поиску ответа на поставленный мной же вопрос через призму рассуждений старого экспериментатора. Скажу честно, это было очень не просто, потому как напоминало поиски выключателя в темной комнате с глазами, завязанными плотной бархатной чёрной повязкой, потому что приходилось ориентироваться на ощупь, с учетом практически полностью отсутствующей тактильности.

— Мы обменялись этим вопросом, — начал я. — И если я попытался что-то сказать вам или как-то ответить на вас интересующие темы, то вы, по-своему обычаю, размусолили витиеватую историю черт пойми о чем. Причём, можно подумать, что она никак не связана с обсуждаемой, но если прислушаться, присмотреться, то общих черт гораздо больше, чем нуль, — сказал я и услышал, как доктор Бей сделал несколько глотков. — Итак, давайте я попробую размотать вами замотанный клубок, — на самом деле, я не хотел заниматься всеми этими мысленными играми в «найди ответ», да и сам имел при себе один крайне душещипательный вопрос. — Последнее, о чем вы сказали, был метод закалки стекла. Возможно, вы имели в виду, что Исида могла быть не готова к этому, но данный опыт поможет ей закалиться до небьющегося состояния, — сказал я, — но я не уверен в том, что это правильный вывод, а еще до этого вы рассказывали мне о том, что человечество отказалось от алюминия, после чего пришлось придумывать новые способы обработки стекла, — я задумался. — А что, если все это можно перенести на опыт наших взаимоотношений с Исидой? Что, если тот самый вопрос, который она задала, можно назвать кризисным моментом истощения источника добычи ресурса, сравнимого с алюминием, из которого делали банки? Мне кажется, это слишком грубое сравнение с вашей стороны, но допустим, пусть будет так, — я вновь услышал несколько глотков из бутылки. — Стало быть, она решила найти какую-то альтернативу своего отношения ко мне? Но почему?! — меня это завело в тупик, из которого я нашел самый изящный выход из мне подвластных. — Может ли это быть связано с её собственным чувством вины, вызванным тем, что меня все время держали в неведении о том, чем именно живет станция, о том, какой идеей живут люди, которые дают жизнь Инкубаториуму? — я улыбнулся, услышав тяжелое дыхание за спиной. — И, кстати, мистер Бей Олденвуд Грей, мне кажется, мы договаривались о прозрачных отношениях, но вы утаили одну очень важную деталь.

Я услышал, как старик поднялся и направился ко мне, проведя по столу дном бутылки. Спустя несколько секунд доктор Бей сел рядом.

— Попытка справиться с чувством вины через… я даже не могу с чем-то конкретным сравнить это, — сказал экспериментатор. — Возможно, она просто решилась задать тот вопрос, который терзал её душу на фоне открытия одной тайны тебе. Что-то вроде: все карты на стол, — он почесал затылок. — Хотя логика получается крайне извращенной и, как бы то ни было, мне непонятной, — он пожал плечами, после чего сделал глоток из бутылки. — В этом случае самый простой ответ заключается в самой неопределенной фразе: «потому что так», — он усмехнулся. — В любом случае, я надеюсь, что Уилл вправит ей мозги, потому что она крайне расстроена, и это почувствовали вообще все, в особенности Амара, — он поставил бутылку на стол.

Воцарилась тишина, в которой царила одна нераскрытая для меня тема.

— Доктор Бей… Мой вопрос о прозрачности между нами остается открытым. Я понимаю, что вы искусно попытались не ответить мне, но не получилось… И я не то чтобы требую от вас, но настойчиво прошу о том, чтобы вы озвучили мне ту причину, по которой не рассказали мне о том, что Инкубаториум Киборгвилля живет под совершенно другой идеей, преследует другие цели. И, как вы понимаете, мне неинтересно узнать о том, почему это так. Я прекрасно понимаю, для чего это сделано! Меня интересует, почему вы мне об этом ничего не сказали?» — проговорил я, не желая оставлять свой вопрос неотвеченным.

— В любом случае, думаю, Исида поступила правильно, решившись задать этот вопрос. Рано или поздно это все равно произошло бы и… хорошо, что это случилось до того, как ты познакомился с материалами архива, — экспериментатор увиливал, я это чувствовал. — Хотя, с другой стороны, может быть, все было бы совершенно иначе в том случае, если бы ты уже все знал. Возможно, твой ответ… нет… обдуманность твоего ответа была бы совершенно другой! Более глубокой, я не знаю. Возможно, ты бы совершенно иначе воспринимал бы сам вопрос обдумывания как такового, подходил бы к нему более тщательно и взвешенно! И может быть, ставил бы себя на место того человека, которому хочешь что-то сказать, чтобы хоть как-то предугадать реакцию, — он старался увести разговор как можно дальше от обсуждения факта сокрытия им информации о мировоззрении жителей Инкубаториума, — правда, в этом случае тебе пришлось бы закалять свой разум на предмет бесчувствия, способности полного отстранения от эмоций, и с одной стороны — это хорошо! Это то, что требуется нашему эксперименту! То есть отсутствие у тебя отвлекающих от основной задачи факторов… И, в принципе, судя по тому, что я вижу, мы на правильном пути твоего развития, но поскольку ты только растешь, тебе работать над этим, работать и работать.

Он старался заваливать меня словами и своими рассуждениями, но его попытки были тщетными, потому что я был полон решимости узнать о том, по какой причине он молчал! А теперь это еще подкреплялось его увиливаниями и заговариванием моих зубов и поиском отвлеченной темы, которая вроде бы будет касаться основной, но слишком косвенно и в итоге ничего не раскроет… ни на йоту!

— Хорошо… будь по вашему! — сказал я, дослушав рассуждения. — В таком случае, я перефразирую свой вопрос, чтобы вам было проще смириться с тем, что я намерен все выяснить, — я посмотрел на старика, чьи глазки начали поблескивать от алкоголя, попавшего в кровь. — Вы действительно считаете, что я не готов услышать ту истину, которую вы обязались рассказывать мне при первом моем требовании? — спросил я, и лицо дедушки исказилось. — Или же… это в продолжение моего вопроса… Или же вы решили нарушить нашу договоренность ради своей… своего… Я даже не знаю того, ради чего вы могли бы вот так просто взять и перечеркнуть все мое доверие!

Его лицо исказилось еще сильнее, а рука дернулась к цепочке с кольцом, свисающим на ней. Я понял, что попал в самую точку, и внутри промелькнул триумф, доставшийся ценой жертвы, то есть осознание того, что, чтобы добиться желаемого, мне пришлось ранить человека, быстро остудило пыл и сыграло на струнах моей порядочности, и я был рад этому! Это значило, что для меня не все потеряно и, несмотря ни на что, я способен быть человеком, а не просто частью огромного эксперимента…

— Красиво… ничего не могу сказать… красиво и правильно, — процедил сквозь зубы старик, — это было совершенно верно! Возможно, даже слишком, — он сидел, скрючившись, полностью подав свое тело вперед, но произнеся слова несколько ошарашенным голосом, потихоньку откинулся на спинку и запрокинул голову наверх, тем самым уставившись в потолок над нами. — Вот такое оно, искусственное небо, под которым растут искусственные дети с самыми настоящими и живыми мозгами, способными выкрутить руки такому старику, как я, — в голосе звучали нотки сожаления. — Что касается тебя и твоего настойчивого желания, — он несколько раз хмыкнул, и я услышал в этом боль. — Ну что ж… ты задал правильный вопрос, и я не имею права не ответить… Пусть я и пытался переубедить тебя, точнее, перенастроить твое восприятие, дав другую тему для размышлений и раздумий, но ты твердо решил докопаться до правды об этом… ладно! — он поднял руки, после чего хлопнул себя по бедрам. — Все очень просто. Я думаю, что ты и сам знаешь ответ, но в тебе играет непреодолимое желание услышать все из моих уст. Ладно! Не вопрос… Я не говорил тебе об этом, чтобы посмотреть на твое поведение и на твои реакции согласно твоему ощущению себя особенным. Я хотел, чтобы ты раз и навсегда научился тому, что особенность — относительное понятие. Плюс, я хотел, чтобы ты научился контролировать свои мысли касаемо… эм… паранойи на тему постоянной слежки за тобой, — он почесал затылок. — На самом деле никто за тобой не следит, а мне достаточно разговоров и отчетов от тех, с кем ты общаешься, но это не слежка, а протоколирование данных о течении эксперимента, не более того. Плюс, мне было интересным узнать, как ты будешь вести себя, думая о том, что все окружающие тебя люди… Что они актеры, вынужденные исполнять свои роли. Ведь я знал о том, что рано или поздно такая мысль тебя посетит, и рассчитывал на то, что будет жить в твоей голове какой-то временной интервал, — сказал он. — И ты не то чтобы прошел это испытание… или не прошел… ты его обогнул… — он замолчал в попытке подобрать правильные слова.