Инкубаториум Киборгвилля

— Я не могу ответить тебе на этот вопрос, — сказал доктор Бей. — Потому что это вне моей компетенции, и единственный, кто что-то может сказать об этом, это сам Неон, но он не станет этого делать. Поэтому самый простой из способов выказать свое уважение к нему, так это оставить в покое и некоторое время не трогать, — старик продолжал смотреть в мои глаза и словно читал мои мысли.

К этому моменту Исида спустилась по лестнице и подошла к Уиллу, чтобы взять Амару к себе на руки. Она вела себя несколько иначе. Я это прекрасно видел. Причем это поведение отражалось буквально во всем. В каждой секунде. В каждом жесте и повороте головы. И, кстати, это заметил не только я. Амара тоже сразу обратила внимание на то, что с Исидой что-то не так. Девочка тут же заплакала, словно какой-то чужой человек поднял её на руки, и это было чем-то удивительным. Дело в том, что дочка Уилла и Исиды практически не плакала, причем с самого рождения. Она либо просто внимательно наблюдала за окружающими, либо потихоньку и очень мило хихикала, так что факт такого проявления эмоций был действительно чем-то из ряда вон выходящим.

Исида сразу начала раскачивать девочку на своих руках, но та принялась изо всех сил упираться и стараться вырваться. В итоге такой непродолжительной борьбы Амара освободилась из рук своей мамы и забежала Уиллу за ногу. Все находящиеся в комнате замерли от непонимания, изумления и устремили глаза на Исиду. Отец стал тем, кто нарушил молчание.

— И… что это такое было?» — он смотрел на маму таким вопросительным взглядом, словно пытаясь понять, что ему следует сделать: увести куда-нибудь подальше и спокойно поговорить наедине или достаточно обсудить все в кругу семьи… Причем второй вариант ему не так сильно нравился, потому что он считал, что слишком много людей будут привлечены к этому действию, а этого не хотелось.

— Эм… родная… можно тебя на легкую прогулку? — спросил отец, подошел к Исиде, забрал с её рук Амару и передал Вандае. Девочка, почувствовав резкую смену человека, её удерживающего, тут же успокоилась. Это тоже было удивительно и значило только одно: в действительности она что-то почувствовала, что-то неприятное и тяжелое, что сейчас исходило от матери, которая смотрела, говорила, да даже стояла несколько иначе, нежели это было час, полчаса… пятнадцать или десять минут назад! Сейчас Исида, словно совершенно другой человек, вела себя отлично от той, которой она была. Стала более дёрганой, резкой и какой-то неприятной, невыносимой. В соответствии с этими параметрами мама посмотрела на Вандаю с большим отвращением во взгляде, с отвращением и ревностью, если быть точным. Затем, она перевела глаза на Уилла, который забрал у нее из рук плачущую дочь, и в глазах промелькнула обида и все такая же тяжелая, всепоглощающая ревность…

И в этот миг я понял, что сотворил своими неловкими глупыми словами, отвечая на её вопрос о своей настоящей матери… Хотя нет, это неправильное описание, неточный термин для того, чтобы описать ту женщину… куда лучше будет сказать: в разговоре о той женщине, которая подарила мне жизнь! А все потому, что матерью была именно Исида! Но услышав то, что она услышала... Внутри, возможно впервые в её жизни, не просто зашевелилась, а атомным снарядом сдетонировала ревность и мгновенно переполнила сосуд под названием внутренний мир.

— Ну пойдем… — выдохнула она неизвестное мне и Амаре, но известное остальным, слово. — Погуляем… поговорим… — глаза словно источали гипнотизирующий зеленоватый свет, который будто бы засасывал в себя все окружающее. — Посмотрим до чего договориться сможем…

Наконец Исида посмотрела на меня, и тут я увидел очередную гамму чувств. Это была смесь боли и… не знаю, как это можно описать… Обычно так смотрят на того, кто предал… Обычно так очень близкие люди смотрят на того, кто своими действиями нанес глубочайшую душевную рану и вогнал нож прямо в спину. Вот так мама смотрела на меня сейчас, и от этого мне стало так плохо, что голова сама по себе опустилась на ключицы. Захотелось исчезнуть вовсе… без остатка. словно меня никогда в этом мире и не было… захотелось исчезнуть и посмотреть на то, каким бы мир мог быть без меня в нем. Без единого упоминания обо мне, об этом эксперименте и обо всем том, что стало причиной, по которой Бей Олденвуд Грей задумал столь сомнительное исследование, которое длилось уже больше десяти лет.

Я был рад тому, что в этот миг никто особо не обратил на меня внимания. Кажется, в этот миг, мое внезапное желание исполнилось, но как оказалось несколькими секундами спустя, легче от исполнения этого желания не стало. Я понял, что мысли: «Вот бы исчезнуть… а что, если бы меня не было вообще?..» — это удел тех, кто недоволен своим существованием, а я был доволен! Конечно, некоторые нюансы усложняли тот процесс, который можно назвать жизнью, но меня все устраивало, потому что много лет назад, сразу после первого подключения в Синтети, я осознал следующую вещь: ничего просто так не бывает, и любое знание приобретается только тогда, когда ты сам намерен его приобрести, расплатившись со Вселенной своим временем или некоторым количеством отведенного тебе для существования пространства в условно обозначенном континууме под кодовым названием «существование».

Дверь щелкнула, обозначив, что Исида и Уилл покинули стены ставшего родным дома. Они сделали это быстро и молча, словно когда-то прежде уже поступали таким образом и еще тогда договорились о следующем: «Давай так… Когда кто-то из нас начнет гонять гусей, второй позовет на прогулку и во время такой проходочки по Киборгвиллю мы попробуем разрешить все спорные ситуации. Давай пообещаем, что каждая такая беседа будет максимально взвешенной со стороны каждого с одним отступлением: нам необходимо что-нибудь такое, что позволит не начать ругаться. Что-то наподобие стоп-слова, произнеся которое, оба должны прекратить разговор до того момента, пока не успокоятся».

Я смотрел на закрывшуюся дверь и практически слышал, как родители объясняют что-то подобное, а потом ко мне подошло вплотную еще одно осознание: «Ведь это всё — причины моих неправильно подобранных слов!» — и сейчас я понял, насколько величественны и сильны те связки звуков, которые мы используем для коммуникации друг с другом.

Как только Уилл и Исида вышли, Вандая взяла Амару за ручку и повела её в комнату, чтобы поиграть и успокоить. Доктор Бей пошёл на кухню, взял из холодильника бутылку пива и стакан из серванта… В чем и с чем он себе вообще никогда не изменял, так это с алкоголем, и это несмотря на то, что очень часто говорил о том, что больше никогда не будет употреблять. И я искренне не понимал, почему так… почему он не может просто взять и отказаться от этой своей привычки?! Это всего лишь привычка. Вредная привычка, и старикан сам это осознавал, но никогда себе не изменял в том, чтобы не влить в себя очередную порцию отравы… чистого яда.

Экспериментатор уселся рядом. Залил пиво в стакан. Потом поставил все, что держал в руках, на стол. Посмотрел на пенный напиток, который вздымался вверх с приятным манящим шипением. В этот момент мне даже стало интересно попробовать, чтобы понять, что же именно настолько сильно привлекает дедушку. Чем именно так называемый алкоголь столь крепко держит старика в своих объятиях… Мне было непонятно, по какой причине я завис на напитке. Я просто сидел и смотрел на стакан. На то, как небольшие пузырьки ползут вверх в этой плотной жидкости. В какой-то момент мне это даже показалось некоторой аналогией жизни в целом, я имею в виду, эти пузырьки показались мне олицетворением человеческой жизни в рамках, к примеру, большого города. Где одни люди приближались к своему завершению куда быстрее, чем остальные! А если один большой поток направится на выход, то получится сумбурная, быстро растущая пена, что стремится всей своей пузырчатой массой перевалить через край бытия.