Страница 179 из 329
В двух словах данное выражение можно описать следующим образом: «Полное замешательство». Она посмотрела на меня, после чего для уточнения спросила:
— Ты уверен, что тебе нечего сказать об этом? Может быть, ты все же немного подумаешь и скажешь мне что-нибудь?
Исида наседала, и причина оставалась мне непонятной. Простым любопытством такое нельзя было назвать. Я посмотрел на Уилла. Тот не выказывал никаких эмоций. Это было немного странно, потому как в большинстве случаев именно он прерывал какие бы то ни было неудобные или неловкие разговоры.
— Если подумать над этим, — все же начал я, прислушиваясь к своим чувствам и мыслям, — мне кажется, что теперь я понимаю, почему ты, или папа, или Вандая, или старик не могли сделать любой из дней выходным днем. Если поразмыслить над твоей аргументацией о том, что мир Киборгвилля создан для меня, но не подчиняется правилам Божественного желания или повеления, ну, я имею в виду, что я не могу назначать или отменять дни так, как того хочется, — сказал я, пытаясь найти хоть какую-нибудь опору для своих дальнейших изысканий и размышлений, — с вашей стороны или со стороны доктора Бея… Скорее всего, с его стороны… Это очень логичное решение для большого количества проблем, которые могли бы возникнуть в том случае, если бы окружающие знали о том, что главный объект здесь не они все, а один я. Так же данное решение ограничивает меня в моих хотелках, потому что люди вокруг ведут себя примерно так же, как ведут себя во внешнем мире, а не по сценарию, — я пожал плечами. — Есть только одно, что смутило меня, и то не настолько сильно, чтобы заострять на этом внимание… Просто, я понимаю, для чего и по какой причине было принято подобное решение...
Мы подошли к нашему дому. Уилл достал из кармана джинсов ключи и остановился. Он повернулся ко мне и посмотрел так, будто бы уже понял, что именно я хочу сказать, будто бы сразу попросил у меня прощения за все!
— Давай, говори, что ты хочешь сказать, — до этого спокойная Исида напряглась.
Было видно, насколько ей важно услышать то, что я хочу сказать… было видно, насколько ей будет тяжело узнать то, что она попросила меня озвучить… Но помимо этого я знал, что это необходимо сделать, потому что это было похожим на занозу или прыщ, от которых проще быстро избавиться, чем долго терпеть, каждый раз натыкаясь на воспалённое место, которое, к тому же, может лишь увеличиваться в размерах, становясь не только более болезненным, но и опасным! Поэтому я понимал, что это необходимо сделать сразу, сейчас, пока мы коснулись этой темы.
— Эм… — протянул я. — Мне непонятно то, почему вы мне ничего не сказали, — сказал я. — Но тут дело даже не в вас, дело в Олденвуде Грее, — я нахмурился, — ведь у меня с ним есть договор, причем оговоренный, о том, что мы ничего друг от друга не скрываем и говорим обо всем открыто и сразу. Что же получается?! — я продолжал хмуриться и смотреть на лица родителей. — Он все это время обманывал меня? Нет… не думаю…
Уилл и Исида перестали мимически просить прощения, сменив выражения своих лиц на вопросительные.
— Думаю, если я задам ему соответствующий вопрос, то ответом станет что-то вроде: «Ты никогда этим не интересовался, поэтому ничего об этом и не знал…» — сказал я и тут же решил: — А почему бы не задать дедушке этот вопрос? Мне будет интересно послушать, какую именно отговорку он придумает… если придумает… — я пожал плечами, продолжая смотреть на родителей, которые все так же пребывали в состоянии некоторого замешательства. — Я вас ни в чем не виню. У меня нет на это никакого права, учитывая то, насколько много вы всего для меня сделали, делаете и, на что мне только остается надеяться, продолжите делать, — вот что сказал я и получил незамедлительную реакцию в виде объятий от матери.
Уилл же стоял как парализованный. Мне кажется, это было связано с тем, как много всего он хотел сказать или сделать в данный момент, точнее, с тем что всего этого было чересчур много! Таким образом, такой переизбыток вступал в конфликт между собой.
Справившись с собой за счёт фокусировки на другом объекте, Уилл начал двигаться. Для этого ему пришлось отвлечься от меня и посмотреть на дверь, после чего он все же повернул ключ в замочной скважине, и та, издав несколько щелчков, открыла засовы. Затем Уилл проделал до автоматизма привычные действия и зашёл в дом. Вслед за ним зашли и мы. Здесь было тихо и пусто. Старик, скорее всего, был занят тем, что продолжал разгребать отчеты от сотрудников подземного города. Вандая должна была помогать ему, так как Исиду вместе с Уиллом вызвали в учебное заведение для проведения беседы о моем поведении. Амара же была в детском садике, куда и направился Уилл спустя двадцать минут после нашего возвращения. Я же затаился ждать вечера, чтобы за общим столом задать мистеру Бею свой вопрос об искренности.
В какой-то момент Исида подошла ко мне и начала один из самых тяжелых разговоров за всю мою жизнь. Я не знал первопричины, породившей саму идею об этом разговоре в голове Исиды. Мне казалось, что я и доктор Бей никогда не касались данного вопроса в присутствии моих родителей, а тут… она спросила: «Как ты относишься к тому, что я, скорее, твоя мачеха, нежели настоящая мама?» — и этот вопрос прошиб меня насквозь. Словно где-то в области затылка располагалась тонкая ниточка, проходящая через все нутро, и здесь, в этот момент, за эту ниточку резко и очень сильно дернули вверх. И если оболочка в виде кожи, мяса, костей и прочего наполнителя осталась на прежнем месте, то что-то невесомое, неуловимое, но живое внутри меня, вмялось в темечко со звучным щелчком. Ещё через секунду это чувство льдом вперемешку с хлористым растеклось по всему телу, по каждой жилочке, и я готов был поставить свой рассудок на спор о том, что из-под покрова органов мог бы вырваться холодный пар или туман в том случае, если бы на нем возникла хоть одна, даже микроскопическая дырочка.
Повисла тишина. Долгая, раскатистая, как удары волн о скалы, которые можно услышать, находясь в какой-нибудь пещере, расщелине или гроте. Я не знал, с чего начать говорить и есть ли в этом хоть какой-нибудь практический смысл. Я понимал, как любое неосторожное слово может практически смертельно ранить ту, кто стала одним из самых дорогих мне людей в мире…пусть даже о котором я знаю лишь по коротким встречам утром и вечером… в мире цикличных действий и тотального одиночества… о последнем я знал благодаря «Глобал» и Синтети. Последнее активно обсуждалось везде, в каждом новостном выпуске! И это с учетом активной борьбы против полного погружения в виртуальность… В этом странном и страшном мире Исида взяла на себя сложнейшую роль, и в связи с этим я не знал, не понимал того, что могу или что должен сказать в ответ на её неподъемный в своей тяжести и неохватный в своём объёме вопрос… в связи с этим нас разделила тишина.
Когда это случилось, я сидел на диване и смотрел информативное видео о человеческой психике. Мне почему-то казалось, что это должно помочь мне настроиться на необходимый лад для разговора со стариком-экспериментатором, но я не мог предположить такого удара со стороны судьбы мне в спину… тоненьким лезвием прямо под левую лопатку. Прямо в мягонькое место, укромно скрытое под широкой и объемной костью… за счет всего одного вопроса.
В какой-то момент Исида подошла ко мне и повторила все тот же вопрос, на который я не мог найти ответа. Пауза затягивалась, и по этой причине она села рядом. Она смотрела на меня так, что я прекрасно понимал: «У меня не получится сыграть в дурачка и прикинуться, что я ничего не знаю и вообще не понимаю того, о чем именно идет речь, — и от этого понимания было больно. Внезапно я подумал: — Иногда ложь… иногда она должна иметь место быть. Это обеспечивает сохранность чувств окружающих… но ведь ложь это же плохо! Тогда какой смысл в истине? В чем вообще смысл попыток сделать мир лучше, если из-за столь противоречивых понятий мир не сможет быть лучше в принципе?!»