Инкубаториум Киборгвилля

— Просто я расту… и отказ от каких-то привычек — нормальная тенденция, которая и характеризует меня как взрослеющего. Было бы куда хуже, если бы я замер на какой-то одной ступени развития и топтался бы там до талого…

И эти слова запали куда-то глубоко в душу матери. Подобное я видел впервые. Причем, это невероятно сложно описать словами. Словно данное явление специально пыталось, подобно воде, просочиться сквозь пальцы… хотя в общем представлении это напомнило мне следующее: будто бы что-то большое и любимое бросили вниз с высочайшего обрыва и ты вынужден стоять и смотреть на то, как этот предмет опускается все ниже… При этом, между тобой и вещью существует некая связь, типа паутинки, которая натягивается с каждой секундой все сильнее, и вот это натяжение отражается на твоем лице страданием и в то же время пониманием того, что прыгать вниз нет никакого смысла, что выбросить эту штуку было единственным правильным решением и что дальше будет легче.

Исида молча встала, попросила Вандаю позаботиться о моих синяках и вышла из комнаты. Ощущение при этом у меня была крайне паскудным. Я понимал, что прав! Что же касается остального, я чувствовал, что сильно обидел ту, которая согласилась быть моей мамой. Но вот дилемма: если бы я не сказал то, что сказал, а то первое, о чем думал, что хочу сказать, было бы плохо… и от того, что я сказал второе, то есть то, что действительно думал, тоже плохо! Вот оно, многогранное жизненное воплощение, которое подразумевало под собой бесконечное множество факторов, за которыми даже не было смысла следить, ведь, если попытаться, все равно не получится угодить всем и здесь включалось единственное верное правило: просто делать на усмотрение собственной совести.

Вандая сделала так, как попросила моя мама, и аккуратно, бережно обработала неизвестно каким образом полученные мною в игре синяки. На это ушло несколько минут, после чего андроид тоже ушла, чтобы приготовить или продолжить готовить завтрак на всю нашу немаленькую семью. Я же сразу после того как силиконовая форма жизни покинула комнату, сделал небольшую непродолжительную зарядку, после чего отправился в ванную комнату и привел себя в порядок. Все это время в голове был некоторый вакуум. Он был вызван как раз моим ответом Исиде. Я знал, что поступил правильно, но все равно сомнение несколько давило на сознание.

«Наверное, это нормально, сомневаться в своих действиях и словах. Наверное, каждый человек проживает и переживает подобное сотни и тысячи раз за свою жизнь», — единственное, что могло существовать в мысленном вакууме, заполнившем мои мысли.

Спустившись к завтраку, я никого не обнаружил за столом, и лишь только наша гувернантка порхала вдоль столешницы. Не найдя ничего лучше, я начал помогать ей, выкладывая столовые приборы и выставляя тарелки и чашки на стол. В этом не было ничего такого особенно, но я чувствовал, как данные действия наполняют мое нынешнее существование смыслом и чувством принадлежности к такому понятию как «семья»… И я даже не заметил, как начал думать о семье! О том, что это сложная система взаимодействий — сплетения и столкновения отдельных интересов отдельных личностей.

Первым, кто присоединился к нам, стал старик. Он зашел в дом, поздоровался со мной и Вандаей, после чего прошелся по большому первому этажу… точнее, он пересек его поперек. Его путь был размечен до одной, строго определенной позиции, которую экспериментатор и занял. Если быть чуть более точным в описании того, что сделал доктор Бей, то необходимо сказать следующее: совершенно молча, но с громким звуком недовольных пружин дивана, старик просто упал на подушки. Кажется, свое приземление он начал на ходу, то есть его личность отправилась в царство Морфея за несколько шагов до мягкой поверхности, оставив тело на произвол судьбы, гравитации, ускорения и инерциального движения. Однако то ли благодаря невероятно точному расчету, то ли просто во славу удаче, тело экспериментатора сделало несколько крайних шагов и завалилось на диван. К этой секунде доктор Бей уже спал, причем настолько крепко, что его никак не смутило падение тела.

Такое появление доктора БОГ не смутило ни меня, ни Вандаю и если бы в комнате еще были мои родители, то их он тоже этим ничуть не взволновал. Все потому, что такое появление экспериментатора дома было делом периодическим, и периодичность могла колебаться от одного-двух месяцев до повторения такого ритуала каждую неделю. С чем это было связано… дело в том, что иногда глава Инкубаториума должен был составлять отчеты и подбивать те, которые получал от сотрудников до состояния «комар носа не подточит», иногда ему приходилось исправлять косяки расчетов новых внедряемых технологий, что в обязательном порядке проходили через его мозги и удивительно развитую систему — искать любые ошибки в любой из представленных ему областей задач, а иногда он мог просто загоняться по какой-нибудь личной теме и измотать себя до подобного состояния. Последнего варианта не понимал ни один из жителей нашего дома, но никто не собирался лезть к нему с расспросами и нравоучениями. За столько лет совместного проживания все поняли следующее: старика лучше не трогать лишний раз… захочет — расскажет, в остальных случаях — себе дороже получается… так что пусть колбасится так, как сам того хочет.

— Угу… значит, минус один завтрак, — хмыкнула Вандая. — Неон, а ты не мог бы сразу собрать, принести и поставить лишнее вот сюда, на этот стол. Я, как закончу готовить, так уберу все на свои места, — андроид улыбнулась. — Ты бы тоже мог, но пока что росточек не позволяет нормально дотянуться до полочек, — она улыбнулась. — Кстати, я так посмотрела, синяки практически не видны, — в голосе прозвучали нотки материнской заботы, заставив меня придать значение своему собственному телу, которое накануне выглядело не то чтобы плохо, но могло бы приковать пристальные взгляды органов опеки, если бы таковые были бы тут, в нашем Киборгвилле.

— Почти ничего не осталось, — вчера я впервые получил такое количество синяков, шишек и ушибов и несложно было догадаться, что сегодня это все болело. Особенно, когда я только открыл глаза и началась наша нелёгкая беседа с Исидой, сейчас же боли почти не было, — удивительно, — я и в правду не верил своим глазам, которые практически не видели на теле отпечатков и трофеев, оставшихся после битвы с Лораном. — А чем это таким ты меня намазала, что уже все прошло?! — спросил я. — Вчера вечером провела процедуру, сегодня утром провела процедуру, и все! И я почти как новенький!

Настроение внезапно сильно улучшилось, и это было странным.

После завтрака и до занятий я сгонял к Джонсону и задал свой вопрос, который заключался в следующем:

— Слушай… вот вчера мы с папой жестко заигрались в Синтети… вернулись избитые в не могу… Не перебивай, пожалуйста… я знаю, что Вандая прибегала вчера вечером и принесла какую-то мощную мазь, но меня не это интересует! Вот скажи, сегодня утром у меня все болело, а спустя, не знаю, полчаса я не заметил, как все прошло, и если бы мне об этом не сказали, то я бы и не обратил внимания… так вот, вопрос в следующем! Скажи, а какова зависимость от концентрации и реальных ощущений? Я знаю, что таковая есть, но какова она с точки зрения биологии и физиологии? Расскажи, пожалуйста!

— Какова? Зависимость? — спросил он сощурившись. — Прямая зависимость, и, как мне кажется, мы что-то подобное уже обсуждали, — на самом деле, он не совсем понимал, по какой причине я прибежал и начал выносить ему мозги, хотя, на самом деле, уже должен был сидеть в классе и слушать какую-то новую или продолжение старой темы. — Концентрации и реальных ощущений? — он продолжал смотреть на меня таким взглядом, что хотелось просто попросить его перестать корчить такое лицо. Плюс, в этом были виновны морщины. В действительности, он слишком быстро старел. и за этим было интересно и в то же время страшно наблюдать! Однако при этом его харизматичность увеличивалась не по дням, а буквально по часам. Это обуславливалось тем, что бывший ученик доктора Бея начал потихоньку заниматься спортом и заметил некоторую генетическую предрасположенность к наращиванию мышц. И если пару лет назад он представлял собой нечто неопределенное с проблемной спиной, то сейчас это был немаленький, лысый… да, именно лысый, а не бритый… мужчина с пышной бородой и огромным, хорошо сложенным телом. Такого в нормальном мире можно было попробовать отдать в рекламное дело, и что-то мне подсказывало, у него не было бы отбоя от контрактов и предложений на съемки.