Инкубаториум Киборгвилля

Я задумался над ответом на его вопрос. Перебрал несколько вариантов, взвесил их, после чего ответил:

— А как вы сами думаете, что больше подходит для ответа: тяжелый игровой опыт, который позволил смоделировать не потенциально, а реально опасную для жизни ситуацию, в которой пришлось критически мыслить, буквально каждую миллисекунду; может ли это быть общим уровнем моего воспитания, которым занимаетесь именно вы, старательно утрамбовывая в мою голову как можно больше разнообразных знаний и понятий? А может быть, это некоторый образ моего собственного, постепенно развивающегося восприятия мира, который формируется под всеми выше оговоренными факторами и воздействиями… что-то вроде уникального мироощущения со своими собственными понятиями, которыми я смогу оперировать в дальнейшем? — и конечно же, этот мой ответ сопровождался улыбкой. Такой, о которой мне всегда говорил доктор БОГ и которой, в полной мере, обладал один из наших главных инвесторов, которые, кстати, не так давно приезжали с проверкой и, как мне показалось, остались крайне довольны! Особенно самый главный, который больше всех был заинтересован в происходящем, благодаря новым, вводимым здесь технологиям… ведь время от времени, насколько мне известно, он переносил некоторые из них в свое жилище, тем самым поражая мысли и воображение друзей и других богатейших мира сего.

Старик долго молча смотрел на меня. Его лицо не источало никаких эмоций. На его лице было совершенное спокойствие, и оно вводило меня в состояние тревожности. Мне было непонятно, по какой причине его реакция такова и о чем он думает. Впервые за долгое время он произвел на меня такое неоднозначное впечатление, и это не могло не вызвать подозрений.

«Может быть, я задал правильный вопрос? Настолько правильный, что теперь он обдумывает, как поступить дальше? А может быть, я наконец нашел тот самый проводок, ту самую ниточку, которая поможет мне узнать тайну моей матери?! Что если это так?! А готов ли я?!» — подумал я, и, видимо, в этот миг, несмотря на улыбку, на моем лице промелькнул страх.

— Ладно… — Олденвуд Грей мягко улыбнулся. — Думаю, ты сильно устал за этот вечер! Плюс, вот это вот все, — рукой он указал в мою сторону, но как-то не определенно, тем самым выделив область, которую я могу назвать «весь я», — будет очень сильно болеть! Ещё и цвет поменяет на какой-то замечательно сине-зелёный!

В голосе старика я услышал юношеский восторг, и в этот момент в разговор затесался Уилл. Он сказал:

— Парень должен быть парнем! И каждая драка закаляет характер! Особенно такая, в которой ты можешь почувствовать угрозу своей жизни с относительным отсутствием таковой! А синяки и шишки — это так, небольшая плата за веселье! — и этими словами он приковал к себе наши взгляды.

Мой, во всяком случае, по моим личным ощущениям, был если не пустым, то практически безразличным к услышанному, а вот взгляд экспериментатора отличался молодостью, пониманием и огромнейшим желанием вновь почувствовать подобное.

«М-дя… думаю, если бы Исида чуть раньше не вышла, нам пришлось бы очень долго и нудно объяснять, что в подобном нет ничего страшного или особенного, — подумал я, и, кажется, дед и отец, спохватившись, подумали о том же. — Вот! Молодцы! Начали думать о том, что можно молотить, а что в принципе тоже можно, но не при Исиде, — продолжил думать я, улыбаясь от реакции старших, которые озадаченно посмотрели в сторону второго этажа. — Как бы то ни было, мы — семья! И, возможно, это самое удивительное, что есть в Киборгвилле. Причём ни я, ни уникальность эксперимента и экспериментальных разработок, нет! Я так думаю, что именно наша семья — самое невероятное, что сокрыто в сплетении улиц подземного Инкубаториума», — подумал я, после чего решил подняться в свою комнату.

* * *

За тот день я действительно устал. Единственное, чего хотелось: лечь и провалиться в сон… и отдыхать до того момента, пока самому не захочется встать, но так не получилось.

Дело в том, что на следующий день, с самого раннего утра, повторился ритуал пробуждения меня Исидой… Хотя нет, о том, что в комнате только мама, я думал все то время, пока, уткнувшись носом в подушку и загнув края наверх, боролся со сном и её уговорами начать новый день.

«Ну, может, не надо, а?! Неужели новый день не подождёт?! Или почему новому дню нужен именно я? Он точно уверен в том, что мое присутствие на этом празднике, длиной в сутки, необходимо, а?» — думал я, но не говорил ничего из этого.

Словно в голове появился какой-то странный ступор, заставивший перестать придуриваться, молча подняться и сесть на углу кровати, свесив ноги вниз. Как только это случилось, я увидел ещё и Вандаю, которая тоже стояла в комнате, слегка в стороне от озадаченной Исиды.

— Эм… Неон? Все хорошо? — с легкими паузами спросила она. — Просто, обычно ты как-то иначе себя ведёшь… — одна бровь поднялась выше второй, нарисовав на лице недоверие и вопрос — … а тут словно с тобой что-то произошло… это после вчерашней игровой сессии?! — в её глазах мелькнул гнев, который я заторопился сменить чем-нибудь другим, никак не связанным с этим разрушительным чувством. Первой же попыткой стало простое восклицание: «Нет!» Вторая попытка была чуть более многословной и обширной.

— Игра не при чём! Просто я посмотрел на происходящее как на игру… на кусочек игры, и в данный момент есть возможность использовать срез, особенно с учетом того, что я заранее знаю о своём фиаско в словесной баталии с тобой… вот как бы и все, — честно сказал я и посмотрел на Вандаю.

Та, удерживая в руке небольшой коробочек, взвешивала услышанное. Она сразу поняла, что я спрашиваю её мнения по поводу того, насколько рационально мое высказывание, насколько логично и осмысленно с точки зрения теории графов… ну, когда среди множества точек, надо выбрать один единственный — кратчайший путь между указанных в условии «А» и «Б». Исида же продолжала сканировать меня взглядом, и тот в какой-то миг стал настолько пронзительным, что меня бросил в пот. Неприятный, холодный.

— Кстати, это интересное умозаключение! — Вандая включилась в разговор, заставив Исиду повернуться к ней. — Это все равно что вместо того, чтобы ежедневно совершать одну и ту же ошибку, к примеру, — она задумалась, наблюдая недоверчивое выражение лица Исиды, — все равно что ежедневно выходить на одну и ту же остановку социального транспорта, с трудом залезать в кабину, после чего долго и нудно добираться до места назначения, при этом зная следующее: если потратить пять минуть и пройти пешком чуть дальше, можно спокойно сесть либо в этот же транспорт, либо в другой, который быстро дойдёт до необходимого места. И так постоянно ругать себя, что не пошёл, а потом, в какой-то день, взять и пойти, — это был один из тех редких моментов, когда Вандая с трудом подбирала правильные слова, потому как была лишена подобного опыта, — спокойно сесть и удивиться этому факту, типа: «Ну нифига ж себе! А чё, так можно было?!»

— То есть ты хочешь сказать, что просто решил взять и пропустить часть нашего разговора просто потому, что в нем нет никакого смысла? — нахмурилась Исида, посмотрев на меня, после чего добавила: — Спасибо за пример, Вандая.

Я почувствовал, что между ними должна воцариться неловкая пауза, и поэтому решил сразу заделать появившуюся брешь в разговоре следующими словами:

— Да, все правильно! Иногда можно и пропустить то, что постоянно повторяется и тем самым лишается какого бы то ни было смысла! Чтобы прошло время, смысл появился и такая совершенно своеобразная игра вновь начала приносить удовольствие.

Выражение лица Исиды слегка изменилось. Теперь она смотрела на меня как на нечто, что знало либо слишком много об этом мире, либо просто чересчур критично оценивало все то, что с ним происходит и тем самым мыслило не совсем понятными для нее категориями, которые она осознавала, воспринимала и даже понимала на логическом уровне, но не могла принять таковые на эмоциональном. Я все это увидел, и первое, что хотелось сказать: «Только не принимай это, пожалуйста, слишком близко к сердцу!», но сказал второе, что мне показалось куда более подходящим в рамках развернувшейся картины.