Инкубаториум Киборгвилля

— Всем доброго утра! — нарочито бодро сказал я. — Мама, папа… тётушка! — к Вандае я относился мягче, чем к остальным, потому что мы были похожи. — Мистер Бей, вам тоже доброго утра, — а вот со стариком, во всяком случае, в последнее время, мне сложно было найти общий язык.

Все потому, что я всегда искал короткий путь для достижения цели, а вот экспериментатор… У него был свой взгляд на область задач, и он занимался моим «воспитанием» даже больше, чем родители и андроид. Кажется, его дико бесили мои логические цепочки. Но это было даже забавно — пытать его нервную систему и наблюдать за реакциями. Именно это давало мне возможность продвинуться в изучении психологии окружающих. Кстати, с недавнего времени я называл это «теорией провокации».

— Неон, слушай, сегодня у тебя свободный день. Я имею в виду, что после уроков ты предоставлен самому себе, — сказал он, и я вспомнил о том, что это последние числа месяца, а это значило, что старик будет крайне занят, составляя отчеты обо мне, о Киборгвилле и о всех процессах, что проходили тут. — Надеюсь, ты найдёшь, чем себя занять.

Он улыбнулся так, словно что-то задумал, будто бы у него был какой-то план, и мне показалось, что я сам попал в область действия своего же понятия «теория провокации», однако меня это не могло не обрадовать. На самом деле, у меня был определенный замысел на тему того, чем я бы хотел заняться в свободное время, и этим чем-то было времяпрепровождение с отцом… то есть с Уиллом. Заключалось оно в продолжении совместного прохождения одной гиперсложной, но очень интересной игры, которую папе посоветовал один знакомый, а потом я ещё узнал мнения Хлои и Виро, и меня обрадовали отзывы обоих отстраненных от города преподавателей.

— Ну, я пройти её не смогла. Пыталась, но не смогла, потому что это слишком сложно. А друзья, с которыми можно было бы побегать, они такое не любят. Слишком мрачно и замороченно, — сказала Хлоя, и я попытался представить, как бы она выглядела в легких кожаных доспехах, обитых мехом, с небольшим кривым ножом, покрытым ядом и накладывающим соответствующий отрицательный статус на противника. — В принципе, если бы ты играл, можно было бы соединиться и попробовать пройти вместе, — сказала она.

Кстати, в моих планах было позвать и её, чтобы полазать по мрачному и суровому миру полному ловушек вместе.

— Не, не играл, но слушал саунды, — сказал Виро, который из-за отсутствия свободного времени никогда не играл от слова «совсем». — Ну, что я могу сказать… прикольно! Оркестровая, достаточно тяжелая по своей атмосфере музыка. А учитывая визуал исполнения, саспенс должен быть, так сказать, «я тебе врежу!» — звукорежиссёр и мой преподаватель музыкальных искусств пожал плечами, после чего посмотрел на меня и спросил: — А тебе не рановато гонять в подобную жесть, а?

На что я ответил:

— Ну, я же не один занимаюсь столь сложным занятием! — и это совершенно устроило преподавателя.

Сейчас же, сидя за столом, я сразу решил обговорить данный досуг с Уиллом, и тот, воодушевившись пуще прежнего, согласился. Исида и доктор Бей лишь улыбнулись.

«Многие родители до сих пор не понимают пользы правильного игрового обучения. Причём, «игрового» не в плане перебрасывания мячика во время урока, а правильного представления той или иной информации посредством масштабных игр полного погружения! Ведь там как нигде человек переживает самые разнообразные, сложные, опасные и интересные ситуации, которые прививают совершенно определенные навыки, если рассматривать игру как процесс обучения», — как-то так однажды высказался экспериментатор, который совершенно спокойно относился к нашим с Уиллом Синтети-похождениям.

— Только не задерживайтесь, — попросила Вандая. — Иначе опять будешь… точнее, совсем не будешь спать, — андроид посмотрела на меня с нежностью и легким осуждением, на что Исида, которая по всем моим представлениям из фильмов и сериалов должна была быть на месте синтетической, вступилась за меня.

— Ой, ладно тебе. Детство должно быть детством, потом некогда будет наслаждаться жизнью! Нет, Неон, ты не подумай, время будет, но не так много… так что гоняйте! А завтра разберёмся!

В такие моменты я безмерно любил свою ненастоящую, но настоящую мать и пытался представить кровную и надеялся, что она могла бы быть такой же классной, как и её замена.

На этом все интересные события утра и завтрака закончились. Все поели и разошлись по разным сторонам: Бей в кабинет, Исида куда-то в лабораторию… это было связано с последними тестами, которым меня подвергли. Кстати, это происходило регулярно, два-три раза в неделю, только теперь я понимал, что происходит. Между всеми нами была договоренность о том, что я будут выполнять все требующееся от меня, в свою очередь экспериментатор и его ассистентка будут вводить меня в курс происходящего. Кажется, с того момента, как старик рассказал мне обо всем, результативность сильно увеличилась. Конечно, я представлял, насколько увеличилось и количество проблем, связанных с моими попытками осознать все, но осознание позволяло мне полностью фокусироваться на поставленной задаче. И, кажется, в какой-то момент я даже сам начал верить тому, что должен поспособствовать изменению этого мира! Мне понравилась эта идея, и я начал работать на её осуществление.

День потихоньку вращал своё колесо из условных палочек, образующих деления и разделение на эфемерные интервалы. Предвкушение хорошего и интересного было на одном уровне, и это забавляло… Все потому, что я уже прекрасно изучил сверстников и знал, как бы они себя вели в подобной ситуации. Я прекрасно знал о счастье предвкушения… о том, как они чего-то ждали и рисовали картинки того, каким это может быть, не задумываясь о том, каким это может не предстать перед ними. Данный вопрос в одно время вызвал у меня любопытство в крайней степени такового, и все потому, что я понял, что самое опасное оружие, которым только можно воспользоваться, это фантазия. Обычная, присущая каждому отдельно взятому индивидууму фантазия! Именно она отвечала за набор химических реакций, которые могли заставить персону расцвести или увянуть. Пару лет назад… да, когда мне было восемь, я подошёл с этим вопросом к Джонсону. Тот сначала не понял, о чем идёт речь, а потом до него дошло, что я имею в виду.

— А, кстати, это интересная теория, — ученик доктора Бея резко начал стареть, и к моменту этого обсуждения от уголков глаз протянулись длинные каньоны из потерявшей упругость кожи, вокруг рта так же начал образовываться глубокий треугольник, от которого так и тянуло чем-то неопознанно ужасным. — Я никогда не думал о подобном, но знаешь, думаю, ты прав и если провести некоторые тесты и исследования, уверен, твоя теория, пускай частично, но подтвердится. Это все равно что посадить группу на синтетику, не только вызывающую галлюцинации, но ещё и повышающую уровень кортизола в крови, желательно при этом, для начала, с небольшим повышением выработки адреналина, чтобы исключить или подавить варианты проявления инстинкта самосохранения… Ну, проще говоря, чтобы сначала вызвать чувство страха и, как следствие, ступор; затем заставить работать механизмы тревожности, которые вкупе со ступором заставят увеличить количество мыслительных процессов, впитывающих или порождающих непрерывный и крайне похотливый до информации поток рассуждений, после чего начать показывать им нечто… ам… состоящее из напряженной музыки, резко переключающихся картинок разной скорости и содержания. Причём желательно, чтобы при этом они содержали в себе нечто сакральное, доступное для понимания каждому человеку. Примеров приводить не стану, потому что это даже на словах подобное может вызвать некоторый дискомфорт, опять же из-за работы все той же фантазии, — сказал Джонсон и задумался на некоторое время, чтобы потом продолжить: — Дело в том, что во время изменённого состояния сознания активность нейронов ядер шва угнетается, кроме того, оказывает дезингибирующее влияние на структуры мезолимбической и мезокортикальной систем, — сказал он так, будто продолжил монолог начатый в собственных мыслях, — то есть если правильно стимулировать область лимбической системы мозга, можно добиться совершенно потрясающих результатов! Причем, я так думаю, если еще проявить смекалку в ходе разработки какого-нибудь химического оружия и даже не столько визуального, сколько звукового ряда, то можно будет выигрывать войны без какой бы то ни было войны! — он продолжал рассуждать вслух, кажется, даже позабыв о том, что я находился рядом с ним и, что присуще всем детям, внимательно слушал.