Страница 139 из 329
Я не успел договорить, потому как экспериментатор перебил меня. Он сделал это, громко рассмеявшись. Причем мне была непонятна причина его смеха, и я просто уставился на него, как на душевнобольного, в ожидании объяснений.
— Как ты все правильно сказал! Как грамотно разложил по полочкам! Молодец! — сказал доктор Бей Олденвуд Грей. — Вот только есть одно «но», которое до сих пор так и не поддалось никакому изучению и до сих пор считается какой-то псевдонаучной теорией, которую, однако, ни один из стоящих профессоров не станет отрицать, потому как не может доказать. А если не доказано, это не значит, что этого нет на самом деле, — он посмотрел на меня. — Знаешь, ведь ты — я имею в виду твою личность, память, накопленный опыт и прочее — это все не только множество взаимосвязанных между собой нервных клеток и их отростков, что расположены в органе, состоящем в основном из жира и воды! Нет! Там, что самое смешное, в большинстве своем хранится какая-то общая механика того, как все это должно работать, и вот это уже доказано! А вот то, что делает тебя личностью и порождает из тебя личность, вот тут интереснее!
Услышанное заинтересовало меня, и я понял, что никогда раньше не задумывался об этом, просто потому, что я думал, что не знаю, кто я такой, а тут появился вопрос: «А что делает меня мной? По какой причине я тот, кто я есть, и где хранится вся та информация об этом? Можно ли её изменить, войдя в…»
И на этом цепочка моих размышлений прервалась. Я посмотрел на доктора, который на некоторое время замолчал, словно обдумывая, что необходимо сказать дальше.
Спустя несколько минут старик откашлялся и продолжил.
— Вот смотри: у Вандаи есть специальный интерфейс, который позволяет управлять ей, с помощью которого можно вручную менять настройки твоей тетушки, что-то удалять, что-то заменять и так далее. Можно даже полностью сбросить до нуля, до заводских настроек, и тогда мы потеряем её всю, полностью, как личность, и тогда перед нами предстанет идеальная девушка-андроид, которая только и может, что просто служить и выполнять приказания, — сказал доктор Бей. — С человеком так сделать не получится. Конечно, любое сознание в той или иной мере и степени поддается программированию, но для человека нет инструментов в обычном их понимании, есть лишь методы, которые этими инструментами и являются, и все они, в основном, вплетены в психологию. Это очень сложно, и мне не хотелось бы углубляться… скажу только одно! Почему я указал именно вот сюда? — он вновь легонько ткнул меня в грудь. — Все потому, что все вносимые в сознание человека изменения напрямую ощущаются в этой точке, и ты и сам не однократно мог чувствовать это. Ведь так? Ведь чувствовал?
— Ну… я даже не знаю, — ответил я, потому что с одной стороны я не мог вот так просто взять и согласиться, а с другой… В словах старого доктора все же была правда, и я, зачастую узнавая что-то новое или что-то такое, что шло вразрез с тем, что я уже знал или о чем уже успел сложить свое мнение… В действительности в такие моменты я ощущал нечто такое, что возникало внутри, прямо в той точке, которую указал дедушка, и это чувство могло быть как приятным, так и таким, от которого в прямом смысле подкашивались ноги и стоять не было сил… От которого просто хотелось сесть и больше никогда не вставать, что-то тяжелое и уничтожающее.
— Зато я знаю! — ответил доктор Бей. — Причем знаю настолько хорошо, что мало кому могу пожелать подобное. И мы сейчас едем туда, где я во всех подробностях познакомился с полным спектром всех этих ощущений, что способны зародиться в этой вот самой точке, — он вновь ткнул пальцем в грудь, только на сей раз в свою. — И я тебе честно скажу: я не знаю, есть ли смысл рассказывать тебе, мой мальчик, историю моей жизни… Конечно, она может быть тебе интересна, но дело также состоит в поучительности… Будет ли история моей жизни наглядным примером, и есть ли смысл — я имею в виду, для меня — возвращаться в то страшное время и переживать те события еще раз.
Я посмотрел на Олденвуда Грея и заметил, насколько сильно сжаты его челюсти и насколько искривлено его лицо в этот момент. Причина мне была не ясна, поэтому я просто продолжал молча слушать речь, что в данный момент больше напоминала исповедь.
— Буквально этой ночью впервые у меня получилось перебороть, переломать себя и рассказать Вандае о том, как все было на самом деле, и стало легче, стало приятно и хорошо где-то внутри, где-то вот здесь. Правда, теперь меня ожидает еще один тяжелый трудоемкий шаг, который я обязан проделать в течение данной поездки, и, возможно — я это не исключаю — я все же расскажу тебе свою историю… всю…
Он скрипнул зубами, и дальше мы ехали в тишине, в громкой тишине собственных размышлений, которых не было слышно, но которые ощущались каждой порой на коже.
— А что за интерфейс есть у Вандаи? — спросил я, когда мы уже подъезжали к тому дому, в котором нам суждено было прожить некоторое время.
Доктор Бей повернулся ко мне и посмотрел так, как никогда раньше не смотрел. Я даже не знал, какими были те эмоции и как их можно описать словами. Лишь только ощущениями можно было передать те замешательство и непонимание, которые были написаны линиями морщин на его лице, которые отражались глубокими полосами, что отходили от краешков глаз и стремились в стороны висков, как по-разному поднятые и натянутые брови сильно искажали лоб старого экспериментатора.
— А разве есть какая-то разница в том, какой он? — спросил доктор Бей Олденвуд Грей, который явно не ожидал от меня подобного любопытства. — Он просто есть, вот и все… И я его несколько раз видел, но больше не хочу, просто потому, что мы давно с ней расставили все точки над «i» и решили, что она больше человек, нежели машина, что с силиконовыми у нее все же меньше общих черт, нежели с людьми. Конечно, иногда она задает мне очень странные и в то же время интересные вопросы насчет восприятия, но это нормально — она ведь учится, подобно тому, как учишься ты. Кстати, да! Наша Вандая, она ведь тоже постигает сложную квинтэссенцию существования.
— А все же, — решил настоять я. — Мне действительно интересно, что там за интерфейс и как он выглядит. Мне очень хотелось бы посмотреть на то, что это такое, и... В таком случае, следуя вашей логике, у человека должно быть что-то подобное, разве нет? — спросил я и сам понял, насколько большую глупость ляпнул, учитывая тот факт, что в Синтети как-то раз смотрел фильм о том, что человек на все сто процентов состоит из живых тканей. Конечно, было небольшое количество тех, кто использовал какие бы то ни были импланты, но в большинстве своем…
— Знаешь… у человека есть один-единственный интерфейс. Его можно увидеть, но он вызовет скорее отвращение, нежели интерес. Этот интерфейс называется мозгом. И, как бы то ни было, про мозги тебе чуть больше сможет рассказать Джонсон, потому что это его любимая тема и это он достаточно немало времени проводит в изучении взаимодействия с данным органом, — ответил доктор Бей. — А вот к Вандае предлагаю не лезть, чтобы не расстраивать нашу милую спутницу, — он посмотрел на меня таким взглядом, что я понял, что лучше не поднимать эту тему, во всяком случае, в ближайшее время.
К моменту нашего возвращения в старый дом андроид успела достаточно немало, и внутри все выглядело облагороженным. Конечно, я не знал, как там было до нашего приезда, но я мог представить, опираясь на то, что творилось снаружи, и на реакцию старика, когда мы зашли. Он благодушно охнул и даже развёл руками.
— Охо-х! — выдохнул он и прошёл через весь холл, который оказался раза в два больше, чем тот, что был у нас в Инкубаториуме Киборгвилля. — Да ты просто волшебница! — сказал старик, медленно перемещаясь по первому этажу, который выглядел так, словно его никто никогда не покидал. — Ты ещё скажи мне, что все остальные комнаты теперь жилые! Удиви меня ещё больше! — хмыкнул Олденвуд Грей, обращаясь к Вандае, которая в данный момент занималась кухней, и тут я подумал: «Она всегда занимается именно кухней… почему каждый раз при нашей встрече… почти каждый раз… в большинстве случаев… она занята наведением порядка на кухне?!»