Страница 138 из 329
По другую сторону этой своеобразной перегородки были стойки для того, чтобы на них можно было опереться, была стена, утыканная электронными кассами, что плевались чеками с индивидуальными номерами заказов, и длинное окно, к которому подходили люди, забирали пакеты и молча выходили через специальную дверь с кричащей вывеской «выход».
— Спасибо, — коротко ответил дедушка, после чего проследовал согласно жесту девушки.
Он взял меня за руку, второй рукой толкнул дверь, которая выглядела крайне увесистой, и мы вошли туда, где пахло кисло-сладким, было тепло и совершенно тихо. Даже в Инкубаториуме я никогда прежде не слышал такой тишины. Те, кто стояли здесь, также напомнили мне машины. Впервые в своей жизни я почувствовал такое недоверие к происходящему и поэтому спросил у старика:
— А что тут происходит?
Тот, услышав этот вопрос, лишь улыбнулся, после чего ответил:
— Я тебе чуть позже все расскажу и объясню, потому как… эм… будет невежливо начать разглагольствования в этом месте, — он хмыкнул, после чего добавил: — В любом случае, думаю, тебя заинтересует то, что я хочу тебе сказать… а сейчас заставит немного подождать.
Я молча кивнул ему в ответ, и мы проследовали к стене с кассами. Там, нажимая на слегка мягкую голографическую поверхность и бормоча себе под нос не совсем понятные мне слова, он сделал заказ. Мне прекрасно была видна его сноровка. Также я понимал, что старик выбирает на свой вкус. и сначала я было дернулся перебить его и вставить свои веские пять медяков, но потом передумал, поняв, что ничего не понимаю и лучше просто довериться тому, кто умудрён опытом.
Ждать пришлось недолго, и спустя несколько минут мы уже шли к машине. Доктор Бей крепко держал меня за руку, и я чувствовал прохладу исходящую от его ладони, ощущал шершавую структуру кожи, что на ощупь больше напоминала стену со старой, потрескавшейся от времени штукатуркой, которую сильно хотелось смыть плотной, тяжелой тряпкой. Я шёл и думал о том, что такие ладони могут быть только у того, кто всю жизнь работал. Не покладая, не опуская рук… у того, кто не представлял своей жизни в праздном эскапизме, наполненном бездельем и сонной леностью. Я шёл и прекрасно понимал, что Бей Олденвуд Грей — тот, кто заслуживает того, чтобы быть выслушанным и услышанным, и мысль об этом была связана с теми подробностями моей жизни, которые я должен был узнать в скором времени.
Все это было таким же странным, как и еда в бумажном пакете, которую сложили за стеклянной стеной, разделяющей зал ожидания и кухню, таким же странным, каким было для меня понятие «фастфуд», что я сегодня услышал впервые, как и многое другое, что случилось со мной впервые за этот долгий день.
— Так вот… отвечая на ранее заданный тобой вопрос, хочу сказать вот что… — сказал доктор Бей, когда усадил меня в мое маленькое кресло и захлопнул дверь автомобиля со своей стороны, тем самым отрезав нас от окружающего, слушающего нас мира, который он мог бы оскорбить своим дальнейшим изречением. — Люди в наше время не отличаются от силиконовых. Они точно такие же, только глупые, безответственные и одаренные собственными комплексами кожаные куски девиаций, — сказал он. — Люди стали машинами без мозгов. Сам посуди… ты видел эту девочку на входе? — спросил старик. — А теперь скажи, кто более живой и кто больше похож на человека, Вандая или та, которую мы встретили на входе? — он повернулся и посмотрел на меня, не спеша при этом завести автомобиль и тронуться с места.
— Я думаю, сравнивать этих двух неправильно, — ответил я. — Они находятся в разных положениях… у них разные задачи и разные судьбы, — вот что пришло мне на ум и что было сказано.
Это заставило старика задумчиво поднять бровь. Он отвернулся, завёл машину, и мы молча тронулись с места. Только спустя несколько минут он сказал:
— Мне нравится твой ответ. Он не только способен прекратить тему, но и поставить в тупик того, кто хочет развести тебя на разговор. Похвально! Но все же… если сравнить их поведение на основе рабочей обстановки… и не забывай, что любая задача, выполняемая Вандаей, считается её работой… если установить данные рамки их существования… ответь, кто из них более человечен?
Мы потихоньку катили по дороге, и только сейчас я обратил внимание на то, что нас окружал город и наблюдал за нами глазами тысяч и тысяч окон.
— Если подходить к вопросу с этой стороны, — подумал я вслух, — то ответ очевиден… Он очевиден, как и факт того, что любой, кто увидит тетушку, скажет, что она — идеал и других таких на свете не сыскать. Никто даже не заподозрит подделки… но можно ли её считать подделкой? — сказал я. — И тут мы приходим к тому вопросу, который я задал ещё в лифте, — мне все легче давались разглагольствования на тему реального и искусственного, я все чётче видел тонкую грань, которая больше напоминала эффект под названием «фата-моргана». — Так… ладно… а что вы хотели мне сказать в ответ на мой вопрос: «Что здесь происходит?». То есть я-то уже понял, что там происходило, потому как понаблюдал за всем и даже частично принял участие, но мне что-то подсказывает, что вы не стали разговаривать со мной по какой-то конкретной причине и что у вас есть ещё что-то, что вы хотите сказать.
— Что там происходило? — задумчиво, с легко улыбкой, проговорил доктор Бей. — Там происходило массовое временное отключение от реальности. Оно своеобразно выглядит и ощущается тоже очень специфически, но поверь, это было именно оно. В такие моменты люди выглядят как куклы, замершие в немом оцепенении свои собственных размышлений. В такие моменты нет никакой разницы между нами и теми силиконовым, которые проводят архивацию данных, чистку и прочие мелкие обслуживающие операции.
— Не понимаю, — честно сказал я. — Как можно сравнивать? Это ж совершенно разные вещи! Тут человек просто ждёт чего-то… Ну да, конечно, я видел эти глаза, смотрящие непонятно куда и не двигающиеся, но это не говорит о том, что они перестают быть людьми! А внешняя схожесть!.. — и тут до меня дошло. — Внешняя схожесть — тот самый предвзятый критерий, которым пытается, но не умеет пользоваться человечество, потому как смотрит лишь поверхностно, не пытаясь проникнуть дальше самого понятия «внешность», что является относительным и крайне не субъективным.
— Мой мальчик, — сказал старик. — Внешнее подобие… взгляд на него… стремление соответствовать… желание быть увиденным, услышанным, отличившимся, отсеянным, единственным, мессией, лучшим, аскетом, праведником, апостолом, выделившимся, оставившим след в истории… и так далее и тому подобное — это та черта, которая делает человека человеком, как бы глупо это ни звучало, потому как за всю мою жизнь я ни разу не встретил того, кто вообще не обращал бы внимания ни на себя, ни на мир вокруг. Каждый! Запомни! Каждый человек отталкивается от того, что видит и руководствуется теми желаниями, которые впоследствии этих отталкиваний зарождаются прямо вот здесь.
Он ткнул своим пальцем сначала мне в голову, а затем туда, где по моим представлениям находилось мое… сердце?.. Я этого не понял и по этой причине сразу задал свой вопрос.
— Вы ошибочно полагаете, что сердце чем-то руководствуется? — слетело с моих губ с большим пренебрежением. — Вы действительно думаете, что постоянно сокращающейся мышце больше нечем заняться, кроме как чем-то руководствоваться? — хмыкнул я, продолжая думать о том, что старик как-то слишком углубляется в романтизированность своих размышлений. — Мне кажется, вы совершенно не правы и та точка, вот здесь, — я ткнул себя пальцем туда, куда не так давно ткнул старик, — она никак не способна повлиять на выбор или поспособствовать таковому. Сердце — это сердце… Орган, что работает до того момента, пока не выработает ресурс. Вот и все! А вот ваши мысли о том, что эта штука как-то влияет на желания…