Инкубаториум Киборгвилля

«Хотя, может быть, их могилки в нормальном состоянии… ведь у нее были родители… сестра и брат, которые могли ухаживать за… — после этих мыслей он получил второй резкий укол стыда прямо в свое свежеожившее сердце. — Счастье… кратковременное, шаткое, ничтожное, но такое необходимое! Необходимое так же, как иногда бывает одиночество… Необходимое как вода, воздух, жратва, кофе и опустошение кишок по утрам… Счастье иногда напоминает мне о том, насколько иллюзорна грань между приятным и ужасным, между тем, что является воодушевлением, двигателем тебя вперёд и тем, что дергает ручник и заставляет состав в форме организма останавливаться, запуская тем самым все чувства в полёт по инерции, — подумал доктор Бей. — А я во всем этом чувствую себя ничтожеством. Слабаком, который столь сильно жалел себя, что не смог прийти на захоронение самых близких и… Как бы то ни было абсурдно с научной точки зрения, и пообщаться с ними посредством своей собственной веры и хранимой памяти о них».

Он лежал на диване с полупустым мешком с холодной водой на лице. Экспериментатор вновь был опустошён. Он просто лежал на диване, не двигаясь и даже практически не дыша. Его мыслительный процесс прервался одним серьёзным заключением, которое содержало в себе всего два слова: «Я — дерьмо» и полностью описывало его отношение к самому себе. И эта апатия пришла после всесокрушающей эйфории, что в очередной раз доказывало экспериментатору относительность мира и его скоротечное многообразие. Ежесекундную изменчивость и хрупкость баланса.

— Мистер Бей… все в порядке? — это был голос Исиды, что уже приняла душ и спустилась на первый. — Вы… спите? — спросила она, не имея никакой возможности рассмотреть глаза экспериментатора под пакетом воды. — Или вам плохо и вас не трогать, пока Уилл или Вандая не спустятся, чтобы помочь вам добраться до вашей комнаты?

В ответ на её слова Олденвуд Грей слегка дернулся и даже негромко прихрюкнул, вырываясь из застлавшего глаза полубодрствования, полусна.

— А? — он стянул с лица мягкую емкость и почувствовал, как в его голову вонзился не самый ровный и не самый заточенный из гвоздей. — Уф… позови Вандаю, пожалуйста. Хочу попросить её приготовить мне обезболивающее… из чего-нибудь остро-горячего, — он кашлянул и почувствовал, как вздрогнуло все нутро. — А я пока тут полежу.

Он посмотрел на пакет в руке, открыл его и в два глотка осушил, после чего передал ассистентке в немой просьбе выкинуть. Та кивнула и ушла, но тут же вернулась. В одной её руке был стакан, в другой — бутылка. В несколько умелых движений она поставила стакан на стол, прямо напротив наставника, наполнила его ядом до краев, после чего сухо сказала: «Пей», и в этом не было ни слова трепета, субординации или чего бы то ни было ещё. Она просто делала то, что должна была, и сейчас собиралась заставить экспериментатора осушить емкость.

— Пей, — повторила она смотрящему на нее исследователю. — Похмелье надо лечить первопричиной похмелья. Обезболы и прочая дичь будут позже, если еще не в тебе, а для ясности сознания и нормализации, пускай временной, гормонального фона в виде кортизола, эндорфина и прочего, что журчит по жилкам, тебе надо накатить по полной. Немного поплющит, потом отпустит, но тебя это никоим образом не должно смущать. Понял, старый? — она была раздражена и даже несколько взбешена. — И вообще… Я в последний раз я вижу такое. Все понятно?! — она смотрела на своего наставника, словно на сына, который в очередной раз нарушил запрет и тем самым довел до готовности наложить целый список запретов, что будут служить наказанием за непослушание. — Да, я понимаю, вы взрослый мужчина и можете позволить себе и выпить, и закусить, и все остальное прочее, но!.. И тут я прошу вас выслушать меня крайне внимательно и запомнить это! Но я не собираюсь мириться с вашим алкоголизмом, которому вы подвержены! Все понятно?! Если подобное повторится, я просто заставлю Джонсона приложить все его силы к тому, чтобы закодировать вас наглухо! Ко всем чертям! Это понятно?!

Она натурально рычала, и доктор Бей понимал, что в этот раз действительно перегнул палку и отмазка типа «оправданная необходимость» не сработает, так как Исида ничего не знала, а рассказать ей он еще не готов.

Доктор Бей Олденвуд Грей сделал глубокий вдох перед тем, как опрокинуть тяжелый полный стакан. Он сделал это так, как учил Эй, когда они были студентами. На тот момент экспериментатор и третий из компании, по имени Тарли, практически никогда не употребляли ничего жёстче легкого пива или сидра, и лишь Эй позволял себе «гульнуть, бухнуть, курнуть и кайфануть» как он сам об этом говорил.

Каждый раз Олденвуд Грей вспоминал слова друга: «Чуваки, объясняю, как правильно бухать-с! Смысл в чем заключается?! Надо сначала вдохнуть, глубоко! Бахнуть! А после выдохнуть резко, быстро, а потом, если есть чего, припить или куснуть вкусного», — сказал на тот момент ещё молодой, разгульный парень из их троицы.

— Стоп! А в чем смысл?! Ведь обычно сначала выдыхают, а потом опрокидывают стопарик… Ведь по идее так делают, нет? — спросил Тарли, который был теоретиком и уделял этому большое значение, но не чтобы пристать, а чтобы докопаться до истины, сути, и знать все и обо всем. — Просто, ну, как по мне, такая тактика очень странная. Зачем выдыхать после того, как выпил? — он поднял одну бровь, на что Эй только улыбнулся с легкой издевкой и таким видом, словно знал что-то невероятное, что-то удивительное, что-то такое, что было способно перевернуть представление о выпивке у меня и Тарли.

— Все очень просто, — сказал Эй. — Вот смотри! Тут на самом деле нелогично выдохнуть, бухнуть, вдохнуть, а вот навыворот как раз все отлично! Смотри! Что будет, если ты сделаешь так, как якобы привычно, да? Ты опрокинешь, и тебе надо вдохнуть, так? И ты вдыхаешь все эти пары, запахи и так дальше… как минимум жестко и мерзко, так? — доктор Бей вспомнил, как Эй посмотрел на них с Тарли, как они задумались и спустя некоторое время согласно кивнули. — Аха! Во-о-от! Вот я об этом и говорю! А теперь подумайте над тем, как оно будет, если сделать по-моему?! — он довольно хмыкнул.

— Как минимум… — Тарли покачал головой. — Ладно, допустим твоё объяснение неплохо аргументировано, но мне хотелось бы сравнить на практике два способа и выбрать оптимальный, как минимум для себя, — сказал он. — Я очень давно не пил ничего высокоградусного и поэтому не хочу делать поспешных выводов и опираться только на теорию, без которой даже не помыслил бы о твоём методе, — друзья переглянулись. — Какое время будем считать пригодным для проведения эксперимента? Я имею в виду, интервал между первой и второй рюмками для возможности сравнить два метода.

— Давайте считать таким интервалом время в пятнадцать минут. Думаю, таким образом мы сможем адекватно оценить разницу между двумя способами, и после каждый выберет для себя и по себе тот, который больше устраивает.

Доктор Бей вспомнил свои слова в тот момент, когда делал долгий вдох и уже подносил объемный стакан ко рту. Ощущение при этом было мерзкое, тяжелое, рука тряслась, так же как и нутро, которое было в предвкушении адского зелья…

— Проклятье… — сказал он , после чего сделал резкий выдох, вдох и в несколько тяжелых глотков осушил объемный стакан. Сразу после опустошения стеклянной емкости и размещения её на столе доктора круто тряхнуло от живота во все стороны организма. Он чувствовал тошноту, озноб, жар, боль и счастье одновременно. Пульс зашкаливал и нещадно бил по сосудам шеи, висков и лица, выдавливая из-под кожи пластично-эластичные магистрали вен.

— Дала бы ты к этому закусить или запить чем… у-у-ух… о-о-ой… а то, я так и помереть могу, — запричитал великовозрастный экспериментатор, который прочувствовал действие опохмела во всей его негативной красе и жесткости. — Может быть, ты все же принесёшь мне что-нибудь, а?! — практически взмолился он, в полной мере ощущая клёкот своих внутренностей и их противоречивое желание сохранить и отторгнуть влитое внутрь отравляюще-воскрешающее вещество.