Инкубаториум Киборгвилля

— М… мистер Бей! — прошептала Вандая, наблюдая за тем, как плечи Олденвуда Грея начали немного подрагивать. — Мистер Бей… давайте я помогу вам… встать… и дойти до вашей комнаты?.. пожалуйста… — никогда прежде не сталкивавшаяся с пьяными людьми в состоянии истерики, андроид совершенно была сбита с толку и не понимала, как себя правильно вести. — Просто вы в таком странном состоянии, что я даже не знаю, как себя вести и что делать! — сказала она, в это время пытаясь отыскать в «Глобал» хоть какую-нибудь информацию о том, как позиционировать себя по отношению к пьяному в состоянии нервного срыва на фоне депрессии и истерики. — Пойдемте, я уложу вас спать, пожалуйста…

— Я стриг газон, когда в мой дом ворвались сепаратисты-андроиды, — сказал старик. — Мои дети и супруга, они были в нескольких метрах от меня тогда, когда все это случилось, и с этого момента жизнь стала совершенно другой… точнее, можно сказать, что моей жизни не стало вовсе.

Силиконовые выломали двери. Схватили мою семью, после чего начали мучить их на моих глазах. Они говорили о том, что мужчины человеческого рода — грязные мерзкие обезьяны, которые достойны смерти от душевных мук, приправленных физическими страданиями, — он схватил бутылку и допил из нее остатки содержимого. — И пока я пытался вырваться, они убивали мою семью… Подобные тебе организмы хладнокровно на моих глазах убивали мою семью… — он произносил это шепотом, протягивая слова и потрескивая связками, которые так же, как и мышцы всего тела, в этот момент были на пределе своих возможностей и работали только на то, чтобы не дать вырваться наружу тому аду, который бушевал внутри экспериментатора. — И пока часть из силиконовых была занята убийством всего живого вокруг и внутри меня, другие обыскивали дом на наличие оружия, которое можно будет использовать против людей.

Так подобные тебе обнаружили на моем рабочем столе некоторые документы еще с первых разработок андроидов, вашего интеллекта, кибермоций и прочих-прочих наработок, так как я был одним из первопроходцев, кто создавал не просто роботов, а именно человекоподобные электронные организмы. Этот факт и оставил меня в живых, — сказал доктор Бей, смотря то на бутылку в руке, то на вторую ладонь, которая то с хрустом сжималась, то разжималась, оголяя тонкие борозды, оставленные ногтями и практически пропускающие сквозь себя алую жидкость. — Когда для моей семьи все было кончено, когда мне начали ломать пальцы ног, один за другим, к главарю, возглавляющему озлобленные машины, спустился один из мародеров и принес эти документы. То, что происходило дальше… — он сделал глубокий вдох, замолчал и словно перестал дышать.

Вандая, которая сидела рядом, была в шоке от услышанного, так как вся та информация, которую она нашла в «Глобал» и Синтети, не содержала и двадцати процентов из того, что только что рассказал пострадавший.

— «Так ты один из наших отцов-основателей?!» — вот что тогда сказал мне предводитель андроидов, напавших на нас, — продолжил Олденвуд Грей. — «То есть… я могу называть тебя «папа»?! А-ха-ха-ха! В таком случае, папочка… мы оставим тебя в живых! Пусть это будет пыткой для тебя! Прекрасной, жесткой и уничтожающей! Почувствуй то, что чувствуют твои дети, которых ты создавал!».

Тот андроид смеялся так, как никто никогда не смеялся в моей жизни. И в кошмарных снах я слышу этот смех и вижу датчики линз, светящиеся белым, — сказал доктор Бей. — Так меня, слегка поломанного, бросили около газонокосилки напротив того, что больше нельзя было назвать семьей… И это сделали твои сородичи. Порождения интеллекта, силикона, пластика и стали, — экспериментатор, говоря это, в руке держал пустую бутылку, которой размахнулся и которую был готов бросить в стену.

Вандая напрягалась. Она приготовилась к тому, чтобы поймать опустошенный тяжелый сосуд, чтобы тот не разлетелся на тысячи осколков и не разбудил других жителей подземного дома.

Доктор Бей остановился за секунду от катапультирования бутылки. В таком положении посидел несколько секунд, после чего опустил руку вниз и уставился на стеклянное изделие, предназначенное для хранения того, что сейчас плескалось внутри него и отравляло и тело, и душу, и мысли своими частичками, попавшими в кровь.

— Вот так ваша раса отплатила мне за помощь в создании вашей же расы, — сказал он с такой тяжестью в голосе, что ей можно было бы камни в мелкую пыль дробить при большом желании!

Чтобы можно было силикат магния перегонять в порошок, для создания стекла «из» и «для» его чувств и эмоций! Чтобы использовать созданную склянку из силиката магния чувств и эмоций для хранения алкоголя, который сейчас поднял мутную иловую кашу из воспоминаний с самого дна! Для того, чтобы можно было метнуть полученный сосуд в стену и раздробить этим глупым жестом в бесчисленное число мелких осколков, которые также пустить в создание сосуда «из» и «для» чувств и эмоций!

— Вот так я стал тем, кого ты знаешь, девочка, — сказал Олденвуд Грей, что сейчас был больше похож на некроманта, нарушившего все законы бытия и воскресивший самого себя посредством использования древнего артефакта, созданного отчаявшимся ветхим божеством, имя и история которого давным-давно канули в бесконечности времени. — Так что, дорогая моя, пусть я и остался в живых, но я умер… внутри… И единственное, о чем я мечтаю с того момента, изменить проклятый мир! — прорычал он, пускай и сделал это шепотом.

К этому моменту экспериментатор уже опустил руку, уперся ей о бедро. Олденвуд Грей смотрел перед собой, а Вандая просто читала по трещинам его морщин то, через что пришлось пройти её покровителю, и не представляла, сколько же на самом деле силы в нем заключено. Параллельно с этим она быстро исследовала «Глобал» и Синтети, просматривая истории разных людей и сравнивая их поведение с тем, которого придерживался доктор Бей Олденвуд Грей. Все, что она находила. было связано либо с ужасающей местью, либо с самоубийствами, причем второй поведенческий паттерн превалировал в данной статистике, а тут… перед ней сидел старик, который смог перебороть все и в итоге выбрал свой собственный, уникальный путь, в котором ему придется заплатить цену, величиной в свою душу и одну жизнь, специально взращенную для изменения общества.

«Во всяком случае, он надеется на это», — подумала она, продолжая смотреть на старика, который в её глазах стал выше на целый лестничный пролет.

— Так я стал одиноким, странным, старым, помешанным на одной идее ослом, что гонится за подвешенной перед глазами морковкой и при этом пересекает моря, океаны, горные хребты и прочую чушь! — пальцы, что сжимали бутылку, разжались, и сосуд краем ударился об пол. Звук был звонкий и продолжился ещё одним ударом, чуть сильнее и звонче, но рассказывающем о том, что бутылка выдержала удар так же, как разум, тело и душа экспериментатора в своё время сделали то же самое и не разбились.

«Хотя я не права! — подумала Вандая. — Что-что, а вот душа старика точно рассыпалась подобно тому, как рассыпается калёное стекло, осколки которого потом приходится чуть ли не годами выметать, выгребать из всех щелей».

В этот момент она услышала тяжелое сопение, которое говорило о том, что быстро набравшийся экспериментатор провалился в сон. Она мягко улыбнулась, посетовав на то, что экспериментатор все-таки человек. Обычный, ещё и старый человек.

Сначала она хотела взять его на руки и отнести в комнату, но потом подумала, что это не самое хорошее решение и будет куда лучше просто помочь ему упасть на диван, укрыть пледом и положить на стол пакет с водой, стакан и несколько таблеток, предназначенных для быстрого снятия алкогольного отравления.

Сделав все это, она покинула первый этаж, направившись поближе к зарядной станции. Вандая, несмотря на свою искусственную натуру, была совершенно выжата, тотально иссушена событиями этого вечера. Она думала: «Я — состоящая из неорганических компонентов, не наделенная душой, но наделённая сознанием в такой мере, что душа не нужна, чувствую себя так, словно меня зажали меж двух магнитов и некоторое достаточно продолжительное время держали в замершем состоянии. Такое чувство, будто бы внутри пустота, а ведь такого давно не было!.. И если внутри у меня нечто подобное, то я не могу представить, что было с Олденвудом Греем!.. Возможно, его сон — защитная реакция на только что перенесенную из-за прыжка в пучину внутреннюю травму, кровотечение и так далее?» — подумала она, занимая зарядочную станцию.