Страница 119 из 329
— Любовь в очень редких случаях дарует человеку способность понимания другого человека, да и в этих случаях эта самая способность срабатывает процентов так на восемьдесят, а в самых крутых, самых редких случаях процентов на девяносто, — сказал доктор Бей, после чего поставил на стол бутылку с плотной жидкостью. — У меня с моей супругой понимание было процентов на девяносто, наверное, — рука дернулась к сосуду, но остановилась в нескольких сантиметрах так, словно его кто-то или что-то остановило. — Да-а-а… процентов на девяносто, — в этот момент он не следил за андроидом, не считывал её чувства. — Нам было достаточно просто посмотреть друг на друга, чтобы с точностью ПОНЯТЬ! Ты понимаешь, родная, чтобы с точностью ПОНЯТЬ то, что хочет один из нас, — он хмыкнул. — Так мы уходили с вечеринок и празднеств, общались насчет покупок, ну, и так далее и тому подобное, — он пожал плечами. — Мы общались без слов, мы ликвидировали самого что ни на есть ненадежного посредника, который в большинстве своем все портит и является абсолютным злом этого мира... — экспериментатор начал заговариваться и сбиваться с заданной им же темы разговора. — Во всем виноваты слова и попытки человека понимать придуманные им языки, попытки воспринимать эти самые языки… В непонимании в большинстве своем виновны именно слова, в любых их формах и проявлениях.
Он замолчал. Вандая не решалась начать говорить, понимая, что речь еще не окончена и если влезть в эту передышку раздумья, можно сбить его с и без того сбивающихся мыслей и потерять возможность услышать то, что экспериментатор действительно хотел сказать, а услышать — было для андроида приоритетной задачей. Поэтому она просто сидела и смотрела на скрюченную фигуру экспериментатора, чья рука замерла в нескольких сантиметрах от бутылки.
— Я понимал её, а она понимала меня, и больше никогда в жизни я не чувствовал ничего подобного… не понимал никого, ни с кем не общался так, как с ней! Это та причина, по которой твое желание «понимать» неосуществимо, потому что люди не понимают друг друга. Они слышат, но не слушают, и это самый простой из примеров! Потому что есть еще один, гораздо сложнее, и он включает в себя как минимум плюс один уровень вложенности этого понимания, и о нем можно сказать примерно следующее: «Как человек может понять другого человека, если сам себя понять не может?», — доктор Бей замолчал, переваривая сказанное. — Я имею в виду, многие люди себя не могут понять! Куда там до понимания окружающих, которые также не могут понять сами себя… У вас, у андроидов, все гораздо проще. Человек, создавая вас по образу и подобию, заранее стремился сделать идеальное существо, и по этой причине защитил ваш разум от всей вот этой экзистенциальщины, заранее придумав отбивки от рекурсивных вопросов в сознании, — экспериментатор замолчал и просидел так в течение нескольких минут. Казалось, что его одолел паралич и он не может двигаться, но Вандая прекрасно знала, что внутри у старика происходит тяжелейшее сражение с самим собой, что он пытается подвести себя к точке невозврата и рассказать о том, что терзает его в течение стольких лет. Она не могла понять того, ОТКУДА именно он начнет, хоть и прекрасно знала в общих чертах обо всем… об этом… и молчала в ожидании.
Рука доктора БОГ дернулась вперед. Пальцы обхватили бутылку, и спустя миг он вливал в себя отравляющую горькую жидкость. Кадык нервно прыгал вверх-вниз, позволяя желудку заполниться. Экспериментатор тяжело дышал через нос. По щекам его скатывались слезы. Вандая наблюдала за этим, и ей показалось, что впервые в своем существовании она чувствует животный страх. Тот, о котором она читала в статьях, когда блуждала по просторам Синтети. И он был вызван отчаянием доктора Бея, созерцанием отчаяния Олденвуда Грея, который пытался выдрать из себя, из своей души саднящую на сердце язву и уже пробирался сквозь грудную клетку, используя спирт в качестве антисептика и обезболивающего, раздирая себя в мясо.
— Мистер Бей… Не надо… Ничего не надо говорить… я… — она запнулась, потому что хотела сказать: «Я все понимаю», но она ничего не понимала и не смогла соврать об этом. — Я… просто боюсь за вас, — её глаза шарили по скрюченной фигуре старика. — Мне кажется, что сейчас вы как никогда близко к точке невозврата, а то состояние, в котором вы к этой точке подбираетесь, очень спорное в плане… в плане своей практичности. — Вандая прекрасно понимала, что лучше увести тему куда-нибудь в сторону. Она, конечно, хотела узнать о произошедшем из первоисточника, но не так, как это знание надвигалось на нее и в прямом смысле уничтожало носителя этого самого знания. Андроид, можно сказать, мечтала об этом с момента обретения своей души, но понимала, что та цена, которую за это заплатит доктор Бей, слишком велика.
— Да ладно, — прохрипел в ответ экспериментатор, — ты давно хочешь узнать о том, что случилось, и, наверное, ты единственная из всего мира, кто действительно может претендовать на эту сокрытую часть моей биографии, — сказал Олденвуд Грей, — потому как этот фрагмент напрямую связан с силиконовым… — в его голосе содержались ненависть, презрение и ярость. — Связан с силиконовыми… — он посмотрел на Вандаю. — С такими, как ты! Но не с тобой и не с теми, кто работает в Киборгвилле. Он связан с совершенно определенными представителями твоей искусственной расы, и спустя столько лет я понял, что к андроидам я отношусь так же, как и к людям! Но есть особенные… я их ненавижу! И если бы у меня была возможность собственноручно разобрать их по болтикам, видит бог!.. Видит бог, я бы это сделал! — он отпил из бутылки, чье содержимое приближалось ко дну, подобно тому, как и сам пьющий опускался на самое дно своего внутреннего мира. — А в остальном представь себе следующее: я — порядочный семьянин! Стригу газон при помощи газонокосилки! Можно сказать, медленно прогуливаюсь по заднему двору и просто получаю удовольствие от жизни. Я не беден! Причем, далеко не бедствую! Настолько, что ушел с работы, со всех работ и начал заниматься только семьей и домом, в котором мы живем! И вот я стригу газон, наслаждаясь теплым солнцем, прохладным ветерком, стаканчиком виски с соком… третьим или четвертым… кажется… не помню… и голосами родных мне людей. Я слушаю, как они смеются, и даже не думаю о том, что…
Доктор Бей Олденвуд Грей замолчал. Он смотрел перед собой, а глаза метались из стороны в сторону резкими мелкими рывками, наполненными непонимания. Он словно вернулся во времени, причем настолько, что вновь вселился в свое тело и в данный момент не просто наблюдал, а в очередной раз переживал самые ужасные моменты своей жизни, что была прекрасной, а потом превратилась в кошмарный сон!
— Мистер… Бей… — потихоньку произнесла Вандая и протянула руку, чтобы коснуться его плеча, но экспериментатор отпрянул.
Он поднял свою руку, остановив таким образом андроида и сказав о том, что не готов к тому, чтобы его трогали. Вандая отдернула руку на несколько сантиметров так, словно пыталась коснуться небольшого зверька, который дернулся, но не стал нападать. Она молча наблюдала за стариком и за его очередным сражением с самим собой и своей памятью.
— Я слышу их голоса, всегда… постоянно… Я слышу их благодаря этому кольцу, которое напоминает мне о супруге и детях… Ношу это кольцо, как символ того, что я не отступлю и ИСПРАВЛЮ ЭТОТ ПРОКЛЯТЫЙ МИР! — лоб разделился большим количеством морщин, которые также очертили глаза и спустились ниже на щеки, натянутые лицевыми мышцами вниз, и Бей Олденвуд Грей прохрипел эти слова, после чего несколько капелек слюны вырвались из уголков рта и скатились на подбородок. — НЕОН ИСПРАВИТ ЭТОТ ПРОКЛЯТЫЙ МИР! ОН СДЕЛАЕТ ТО, ЧЕГО НЕ СМОГЛИ СДЕЛАТЬ ВЫ! — шея была напряжена, и, несмотря на старую кожу, было видно, как множество линий связок плотным обручем сдерживали эмоции, бьющие в голову, в то время как доктор Бей смотрел на Вандаю. — Чего, в силу своего возраста не успею сделать я-я-я… — протянул он сквозь треск связок. — Он создается, чтобы выполнить вашу работу! Но он должен быть таким, как все в обществе… а сейчас он отличается от тех, кто его окружает, и поэтому я должен исправить это… как можно быстрее… — его речь становилась менее связной, а мысли словно рикошетили друг от друга, чем резко меняли фокус внимания и заставляли сосредотачиваться на других, связанных с основной, темах повествования.