Инкубаториум Киборгвилля

— Я, конечно, все понимаю, но, док, будьте добры… сбавьте обороты! Неон, конечно, способный малый, но ему нужен отдых, иначе содержимое его коробочки просто сгорит ко всем чертям из-за перенасыщения, — сказал наш врач, обратившись к моему дедушке, как к равному.

Я прекрасно помнил, как Олденвуд Грей посмотрел на своего друга. Это была смесь жидкого огня с жидким азотом. Он испепелял и замораживал одновременно, и я помнил, как Джонсон поежился от этого взгляда, после чего подошел к своему рабочему столу, сел за него, из небольшого ящичка достал листики для рецептов и сказал следующее: «Знаешь, Бей… я все понимаю, и твое негодование в том числе… но притормози. Это просто мой тебе совет. Притормози и сделай передышку и ты, и дай мелкому немного продышаться. Ты не замечаешь этого… И я не знаю ничего о том, куда смотрят Уилл с Исидой, но такими темпами Неон съедет с катушек раньше, чем в полном объеме поймет, что это за катушки и что конкретно обозначает это выражение». Я помнил, как вмешался в этот разговор со словами: «Сойду с ума?»

Сойти с ума… Я так много и так часто встречал это понятие в пространстве Синтети, что больше не удивлялся, больше не пытался задаваться вопросом о том, что это значит… Я уже нашел для себя определение, которое устраивало лично меня. «Сойти с ума» — значило начать понимать этот мир чуть больше, чем сам мир понимал себя. Самое смешное заключалось в том, что я сошел с ума до того, как Джонсон начал задумываться над этим и начал допускать такую возможность. Для него я — просто задумчивый ребенок, который являлся пациентом. Он для меня — друг моего странного дедушки, у которого был свой собственный взгляд на этот мир. Причем его взгляд отличался от моего: я смотрел внутрь, а он — изнутри. Я познавал все так, будто чистил капусту, словно снимал листья с головки лука. Он — пробивался из центра, стараясь выйти наружу и увидеть белый свет.

* * *

— Нет, дорогой мой, что-то с тобой не так, — произнёс Уилл с легкой улыбкой на лице, после чего ухватил Неона подмышки и поднял над головой. — А ну-ка! Колись, маленький партизан, что ты там задумал! — после резкого подъема он опустил мальчика на пол, опустился сам рядом с тем местом, где сидел Неон, и начал щекотать. Тут-то гримаса серьезности и все те тяжелые мысли испарились, как серый туман над рекой после вошедшего на свое законное место солнца. Мальчик начал смеяться и покинул сумрачную зону своего сознания и некоторое время не возвращался туда, потому что был занят суетой, связанной с подарками, одногруппниками и тортом.

Уже вечером, когда Исида укладывала его спать, она спросила:

— Неон… давай так… я прекрасно понимаю, что ты умнее, чем кажешься на первый взгляд… поэтому, давай поговорим с тобой как взрослые люди… скажи, что тебя беспокоит? Этот вопрос я задаю не просто так. В последнюю пару недель ты ведешь себя очень странно. Постоянно хмуришься и словно витаешь в грозовых тучах, а не в облаках, как положено твоим ровесникам. Поэтому, родной, давай рассказывай, и мы вместе постараемся разобраться с тем, что тебя гложет.

Услышав это, РИП задумался. Он посмотрел на свою маму, после чего перевернулся со спины на бок… так, чтобы не видеть лица того человека, с которым он будет разговаривать. Неон отвернулся и помолчал несколько секунд. ОН старался собраться с мыслями, собрать необходимые слова в один плотный, правильный пучок. РИП волновался, переживая о том, что его не поймет один из самых близких людей в этой жизни, и так было до того момента, пока Исида не положила ему на плечо свою хрупкую, теплую ладонь. После этого он начал говорить о том, что его тревожило и что пугало.

— Мама… скажи… почему я настолько сильно отличаюсь от тех, с кем учусь в одной группе? — спросил Неон. — Почему у меня есть какие-то особенные занятия и… почему только я пользуюсь Синтети?.. Я спрашивал у друзей, и они говорят, что им строго-настрого запрещено, а я провожу там… а я бываю там ежедневно, и не только ради занятий с Виро в музыкальной студии или с Хлоей, которая учит меня рисовать и строить, рассказывая, насколько хрупок окружающий мир. Почему все это происходит только со мной? — спросил РИП, стараясь смотреть в стену… в одну точку на стене.

Исида потупилась. Внутри у неё что-то щелкнуло так, словно сломалось. Словно то, что сломалось, до этого удерживало что-то на себе, и сейчас это что-то летело вниз с ошеломительной скоростью и с садистским наслаждением ломало кости и разрывало внутренности, оставляя по пути своей траектории кровоточащее мясо. Она чувствовала себя так, как мог бы чувствовать себя шпион на задании… такой, к которому со спины подкрался другой шпион и приставил к спине узкую трубку дула и прошептал: «Вот и все»… Она прочувствовала все это, потому что не знала, даже не имела понятия о том, как ответить на вопрос сына… потому что никогда не думала о подобном. А поскольку сейчас она ждала второго ребёнка, ей стало страшно.

«А что, если мне придётся переносить уникальный опыт Неона на своего родного… на рожденного мной?!» — подумала она, и в этот миг ей стало страшно, ведь РИП все равно не был ей родным…

— Просто у тебя особенный путь, — сказала Исида, лишь бы сказать хоть что-нибудь. — Он такой только у тебя, и ты должен гордиться этим… — ассистентка Олденвуда Грея должна была сказать хоть что-нибудь из-за длинной паузы, последовавшей за вопросом Неона. — Вот и все… Просто будь горд тем, что преодолеваешь все то, что преодолеваешь, а для остальных оставь их пути, и там они будут преодолевать свои преграды… вот и все… — её ответ был неумелым, неловким, несколько пространным и даже вымученным из глубин сопротивляющегося отвечать сознания. — А почему ты решил спросить? — спросила она.

— Потому, что я чувствую себя не таким, как все, — быстро ответил Неон. — Просто потому, что я вижу явную разницу между нами… и чем дальше, тем эта разница становится все существеннее, — РИП разговаривал на уровне подростка, который уже принял себя и больше не страдает юношеским максимализмом. — Но не думай, мама, меня это не пугает… нет! Дело заключается в другом… — РИП замолчал в поиске необходимых слов для описания своих мыслей и той идеи, которая уже некоторое время мучила его. — Дело в том, что… я хочу понять, почему все именно так?! Почему я тот, кто я есть, и почему у меня какие-то особые привилегии… почему я один такой? Может быть, есть другие, такие же, как я — кто посещает дополнительные занятия и с малых лет использует Синтети? — сказал он.

«Мы ошиблись, — подумала Исида. — Мы допустили самую большую и самую досадную ошибку из тех, которые только могли допустить, — она моргнула до боли в веках и глазах. — Доктор Бей не учел одного очень важного момента. Или он пытался его учесть, но в итоге заигрался в исследователя, и все покрылось прахом благих намерений, — она моргнула так, что высекла слезы из глаз. — И сейчас я как мать стою в тупике и не знаю, что ответить… Сейчас я под невероятно сильным ударом, который не получится просто так парировать, потому что этот вопрос будет раз за разом возвращаться к РИП и терзать его разум… и душу», — она закусила губу, не зная, что ответить своему пускай не родному, но сыну.

— Так почему так, а, мам?! — сейчас голос маленького человечка с большими познаниями мира и с широко открытыми на реальность глазами звучал так, как и должен был звучать у ребенка, но Исида прекрасно понимала, что тот играет. Что он научился воздействовать на чувства и эмоции, и что эта его черта время от времени проявляется как нож, который во время объятья аккуратно вводят прямо под лопатку.

— Давай поступим следующим образом, — сказала Исида, чувствуя, что больше не выдерживает этот разговор, и понимая, что его необходимо срочно закончить, — у тебя ж завтра урок с дедушкой, так? — спросила она, таким образом уводя разговор в сторону и скидывая со своих плеч груз ответственности. — Думаю, именно он сможет ответить на все твои вопросы! Ведь дедушка умный!