Инкубаториум Киборгвилля

Глава шестая. Воспитание

Шесть лет со дня рождения РИП.

— Все они смотрят на меня… смотря и ждут, когда я один раз дуну… дуну так сильно, как только смогу… и одним выдохом снесу все маленькие огоньки с тканых шпилей свечек, тем самым начав завершающий этап этого праздничного дня… этого праздничного вечера в компании друзей и семьи.

Все те, кто окружают меня, бесспорно, самые близкие мне люди, но все равно иногда мне кажется, что я не имею к ним никакого отношения. Родители, вечно ворчливый дед, который постоянно вспоминает какую-то ничью в каком-то соревновании с отцом. Тетя, что заботится обо мне больше мамы… все эти люди — они моя семья… но иногда мне кажется, что все мы лишь косвенные друг другу люди… причем, именно косвенные! Это слово я недавно вычитал в одной из книг, которые мы читаем вместе с дедушкой, по очереди, вслух… хотя, если подумать, я много раз натыкался на него в Синтети.

Мои друзья… иногда они кажутся мне далекими, странными, глупыми… Иногда я чувствую себя не в том месте, не в том времени, не с теми людьми, и это очень странно. И это «странно» возникает очень спонтанно… редко… в самые лучшие моменты жизни.

Хочу в Синтети. Хочу поблуждать по просторам Глобал. Только там я чувствую себя настоящим… только тогда, когда меняю свой внешний облик на оболочку в виде взрослого мужчины. Это идея дедушки Бея… он говорит: «Иначе у нас у всех могут возникнуть некоторые проблемы. Поэтому, РИП, слушай внимательно… ты никогда никому не будешь называть свой возраст и не будешь пользоваться Синтети в своем настоящем теле до того момента, пока тебе не исполнится семь. Ты понял меня?» А все потому, что дети до семи лет не могут использовать Синтети. Все потому, что это запрещено. А я не могу понять, почему запрещено… ровно так же я не могу понять, почему все мои родственники и друзья так ждут того, когда я сделаю всего один выдох и снесу пламенные шпили на Барад-дур и копиях этого замка на праздничном торте.

Легкие сужаются. Воздух поднимается вверх, задевает небный язычок, касается языка, проникает в губы, сложенные трубочкой, и сшибает пламя. Оно наклоняется, несколько мгновений сопротивляется, после чего гаснет. То же самое происходит и с другими огненными вышками, после чего к потолку устремляются шесть тоненьких струек белого дыма со специфическим запахом. Вместе с этим плотное, пропитанное радостью и счастьем пространство содрогается торжественными воплями. И только я сижу, смотрю вперед перед собой и сквозь тоненькие струйки дыма вижу небольшую кучку подарков, предназначенных для меня… Я вижу цветные коробки, с бантиками и лентами… Я вижу их сквозь тонкие прутья дыма, устремившегося вверх от восковых столбиков, и мне кажется, что я заперт в этом пространстве, а в Синтети я жив и могу делать все, что мне захочется.

— Смотри… ты можешь создавать объекты, придавать им форму, ты даже можешь оживлять их по своей воле и уничтожать. Здесь ты можешь все, но все, что ты можешь здесь, не является чем-то настоящим, и эту разницу ты должен понять и запомнить. Все то, что происходит в Синтети, происходит только в Синтети, и отсюда нельзя влиять и менять реальность. Чтобы сделать это, необходимо действовать из настоящего мира. Ты это понимаешь? — мне вспоминаются именно эти слова моего дедушки. — Ведь ты хочешь изменить мир и сделать его прекрасным, свежим, открытым и… настоящим? — я помню этот вопрос Бея, и я сказал тогда: «Да! Конечно, я этого хочу!», но это произошло год назад… тоже в день моего рождения.

Сейчас же, проведя целый год в этом мире и неисчислимое количество время в «Глобал» и Синтети, я не столь наивен… не столь оптимистичен… хотя изменить мир мне действительно хочется… но для начала необходимо разобраться в том, кто я, что я и для чего я… Ведь только я из моих друзей должен посещать странные занятия, направленные на выяснение и изучение моих умственных и физических параметров. Иногда я чувствую себя игрушкой в руках странных исследователей.

* * *

— РИП, мальчик, с тобой все хорошо? — вот, что я услышал тогда, когда на моем лице не было улыбки. И как бы глупо из-за своей логичности это ни было, я просто не улыбнулся… Мне не было радостно, не смешно, никак. Все потому, что… Наверное, все потому, что мое развитие протекало слишком быстро. Недавно я слушал об этом, гуляя в «Глобал». Я наткнулся на какую-то волну, и там обсуждался вопрос воспитания детей с приобщением к мировой сети, к Синтети… и все специалисты в один голос кричали о том, что есть определенный набор причин, по которым ни в коем случае нельзя спешить в данном вопросе. Услышав о подобном, я понял, что самостоятельно пользуюсь Синтети уже почти полтора года… Относительно самостоятельно, но в рамках данной картины данная относительность не имела никакого значения. Наверное, с того момента, когда я начал пользоваться системой так, как пользуюсь сейчас, я и стал думать так много о мире… окружающих меня людях… о себе.

— Ам… нет… все хорошо… — ответил я, смотря в кристально чистые и счастливые глаза Исиды… мамы. Не так давно она вместе с Уиллом сделали заявление. Они сказали, что ждут мальчика и у меня появится брат. Я помнил неоднозначную реакцию доктора Бея на эти слова и его взгляд, полный размышлений. Я все это помнил, потому что моя память развита, возможно, слишком хорошо, слишком сильно… а все благодаря все той же «Глобал», где освобождался разум и для некоторых время переставал существовать вовсе, даже несмотря на нормальную скорость в любом из миров… Дело в том, что в Синтети все зависело от скорости мышления, а не от физических показателей. Насколько я мог заключить — это именно та причина, по которой я казался намного старше своих сверстников на этой стороне реальности.

— А почему ты такой грустный? — спросил Уилл, перебивая маму. — До этого был веселым, а сейчас насупился и сидишь, смотришь перед собой таким взглядом, словно перед тобой не праздничный торт, а талмуд учебников, которые необходимо проштудировать на завтра! — мой отец никогда не сюсюкал со мной, даже наоборот, он всегда старался выражаться так, как разговаривал бы со взрослым. В принципе, такой тактики придерживались все те, с кем мы жили под одной крышей. В принципе, это та причина, по которой мне удавалось скрываться в мировой сети, используя ненастоящее тело… В принципе, там меня нельзя отличить от взрослого, и это было очень странно… для меня странно.

— Я не грустный, — старательно натянул я улыбку на свое слегка кругленькое лицо. — Просто задумался… вот и все… — шаря глазами по комнате в поисках того предмета, о котором можно задуматься. Зрение прошло сквозь восковые высотные здания с опаленными крышами и наткнулось на небольшую кучку подарков. Улыбка сменилась с натужной на радостно-хитрую.

«Я нашел, как красиво уйти от настоящего ответа», — прозвучало в моей голове, и я выдал следующую фразу:

— Я пытаюсь предсказать что лежит в тех коробках! Что там за подарки!

Внутри стало тепло от этих слов, и я понял, что каким бы взрослым я ни был, внутри я все равно ребенок и эта мысль перебивала остальные, тяжелые, внезапные и совершенно не подходящие ни под тон события, ни под его общее настроение.

— Скоро мы поедем в одно очень интересное место, — недавно сказал мне старик. — Скоро ты увидишь нечто новое, тебе еще не знакомое, — сказал доктор Бей несколько дней назад, чем заинтриговал меня. Может быть, это и стало причиной такого большого количества вопросов, что вспышками возникали в моем разуме… А может быть, рекомендация от Джонсона, который на сегодняшнем обследовании посоветовал на некоторое время оградить меня от Синтети, потому что мозговая активность превышала норму в несколько десятков раз, что в будущем могло плохо сказаться на моей способности мыслить как таковой.