Страница 18 из 34
– Трофим, кончай заливать соловьем. Если тебя кумарит, то закрой свой рот на время.
– А че я не так сказал? – подорвался с кровати под смех остальных обдолбанных дегенератов.
Я молча и не спеша натянул на себя шорты, всунул ноги в резиновые черные шлепки, схватил свое полотенце, мыломойку и зашагал тяжелой поступью к двери, но прежде, чем выйти, обратился к Трофиму:
– А какая у меня ситуация? А? – внимательно вцепился в его расфокусированный взгляд. – У меня такая же ситуация, как и у половины людей, населяющих нашу планету. У кого-то бабок нет, у кого-то родителей, у кого-то ни того, ни другого. Я не подыхаю под забором, чтобы перед кем-то кланяться и вымаливать бабки, не успев прийти на работу. Есть те, которые и похуже нашего живут, друг.
Когда я вышел, в комнате была гробовая тишина. Никто так и не сказал мне ни слова, потому что все понимали, что я прав.
После разговора о клубе до душевой меня сопровождали ярко-зеленые глаза, которые ассоциировались со счастливым жарким летом, прожитым в далеком детстве рядом с отцом.
Глубоко погруженный в себя, не успел зайти в душевую комнату, как уловил позади себя незначительный звук. Внутренне напрягся и на выработанных с годами инстинктах молниеносно прошелся по карманам, чтобы отыскать хоть что-то. Но как назло, я был в шортах и пустой.
Откинул от себя полотенце на скамью, которая располагалась напротив умывальников. Уверенно и без страха обернулся, проходясь метким взглядом по пятерым, которые уже загружались в тесное пространство.
Ну, в принципе, Дрозд, все в нашей жизни возвращается бумерангом.
– Грек, ты уверен? – глядя на его шестерок, задал ему вопрос с иронией в голосе.
– Что, чмошник, зассал? – заржал он и привалился к двери.
– Да не… я с тем посылом, что слишком опрометчиво ты поступаешь. Я же потом каждого из вас выловлю, – с прищуром оглядывал тех, кого уже знаю, казалось, вечность, а в конце остановился на трусливой мрази. – И к первому я приду к тебе, шакал. Не сомневайся.
– Ты сначала очухайся. А там того и гляди снова споткнешься и упадешь, мало ли, – омерзительно разулыбался и хлопнул в ладоши, давая добро своей шайке на следующие действия.
Я среагировал мгновенно, когда первый бросился на меня. Действовал безэмоционально и холодно. Нырнул под его выброшенную в ударе руку и перехватил его за шею, ударяя в челюсть и заваливая на холодный блеклый кафель, от которого разило белизной.
Сука, еще эти скользкие шлепки не давали в полной мере мне двигаться, – подумал, когда на меня со спины налетели разом трое и повалили на пол.
Я даже не успел разогнуться во весь рост, когда вырубил первого, как эти шакалы, набросившись, начали забивать руками и ногами. Удары сыпались без разбора со всех сторон под радостный смех Грека.
Постарался сгруппироваться, но один из них упрямо блокировал все мои движения, пытаясь помешать мне. Прикрыл голову и старался дышать через нос, контролируя свое дыхание.
– Что ж ты молчишь, Дрозд? Как ощущения? – в сторонке стоял Грек и, посмеиваясь, наблюдал за процессом, боясь испачкать ручки.
Хоть я громко и мерзко заржал под градом бесчисленных ударов, но почувствовал, как волна боли с каждым разом прокатывалась по телу все сильнее и удавкой затягивалась на шее, вызывая приступ рвоты.
– Охуенные, Грек! Скоро и ты такие испытаешь! – ответил, хрипло посмеиваясь.
– Пошли, пацаны, – раздраженно бросил тот, злясь из-за моей реакции. – Будешь знать, Дрозд, как рот свой разевать, – последнее уже мне с щелчком закрытой двери, отрезавшей меня от трусливых псин.
– Поцелуй меня в очко! – вдогонку выкрикнул ему и заржал пуще прежнего.
Ловя перед глазами черные мушки, с трудом поднялся на ноги и согнулся, зажимая правый бок в месте, где находилось ребро. От каждого движения тело прошибало адской болью и накрывало тремором, когда доковылял до умывальника.
Лицо горело огнем. Из носа хлестала кровь. Металлический привкус во рту вызывал ненависть и удушье.
Оскалился, глядя в зеркало, осматривая рассеченные десна, бровь и скулу, из которых текла кровь, заливая поверхности душевой комнаты.
Бешенство тянуло меня за уши. Дикая ярость рвалась наружу, подталкивая пойти за ними и каждого разъебать. Только нихуя я сейчас не смогу, даже шаг сделать больно.
Похоже на то, что повредили ребро…
– Сука… – металлический голос разнесся в тишине помещения. – Поработал.
Исподлобья уставившись на себя в зеркало, слизнул языком кровь с губы и нехорошо усмехнулся. Опустил взгляд вниз и сплюнул кровь в белый умывальник, открашивая ее в алый цвет.
– Прости, малявка… – с горечью прошептал и сдернул чужое полотенце, которое висело возле зеркала, смачивая его холодной водой и прикладывая к лицу.
Что за жизнь? Не та, да не там…
– Это че за херня? – подорвались пацаны, стоило мне забрести в нашу комнату, зажимая бок. – Это Влад? – рявкнул Трофим, который в основном всегда был спокойный, но сейчас наступил отходняк, и он будет раздражен.
Влад – это и есть тот самый Грек.
– Трофим, угомонись. Все нормально, – медленно расположился на своей кровати и устало прикрыл рукой глаза сгибом локтя. – Я сам разберусь с нехорошим человеком-редиской, как оклемаюсь… Не первый раз, – голос спокойный, ровный, даже малость безжизненный.
Еле слышно начал посмеиваться в гробовой тишине.
Я тебя, падаль, научу, как на одного толпой нападать. Ты мне еще ответишь за то, что по твоей вине я подведу её и расстрою.
Глава 10
Алина. Две недели спустя.
В подавленном состоянии поправила волосы, чтобы прикрыть уши, в которые только что вставила беруши, и откинулась спиной на позади стоящую стену. Устало потерла лоб и сложила руки на груди, когда бездумно заметалась взглядом по нашему персоналу и танцующим отдыхающим, которые купались в разноцветных неоновых лучах и ярких лазерах прожекторов, подхватывая такт ритма светомузыки.
В руке ожил сотовый, который стоял в данный момент на виброрежиме, иначе из-за оглушающей музыки и битов, которые долбили по ушам, вероятность того, чтобы его услышать, сводилась к нулю.
Руслан – гласила его фотография с пронзительным взглядом и хитрой улыбкой, которая стояла на заставке моего телефона и звонка.
Не медля сбросила входящий вызов и оттолкнулась от стены, направляясь к двум официантам, к которым были вопросы и замечания.
Мне не нужно было отвечать на вызов, чтобы услышать то, что он подъехал к клубу и ждет меня. Я чувствую его. Чувствую, что поблизости, что притягивает меня к себе. Незримо вытягивает к себе из этого места. Знаю, что он стоит там за центральными дверями в сумерках улицы и уже нервничает, а через пару минут, как дикий злющий бес, начнет метаться по парковочной зоне в ожидании меня.
С первых рабочих дней я поняла, что что-то тут не так, что он что-то от меня скрывает, потому что он так еще ни разу сюда и не зашел. На каждое мое прошлое место работы, вне зависимости от того, где мы с ним находились – в Казахстане или в России, – он приезжал с первого дня, наведывался ко мне в кабинет, изучающим взглядом пробегался по каждому человеку, который находился в коллективе возле меня. Еще ни разу не было такого, чтобы он так долго отсутствовал и не нагрянул ко мне. Тем более в ночной клуб! Тем более в собственный клуб своего родного брата! Тут крылось что-то… что-то, что знать мне было нельзя.
Сколько бы ни расспрашивала его, итог был один и тот же – либо он закрывался на все засовы и ловко перепрыгивал с одной темы на другую, либо молча и с закрытыми глазами удрученно мотал головой, боясь, что я что-то могу прочувствовать, узнать или прочесть в его потерянном в такие моменты взгляде.
Врать? Он никогда мне не врал, и поэтому я видела в его глазах притаившуюся боль, когда задавала вопросы на эту тему. Своими незамысловатыми жестами, повадками, шутками, фразами пытался меня переключить и намекнуть: не делай этого, не заставляй говорить, я не хочу тебе врать, но и правду сказать не могу.