Страница 12 из 119
Глава 2
Когда за селом выехали на пригорок, отец Павел слез с телеги, повернулся в сторону церкви и перекрестился.
- Слезай отрок, - наказал священник, - осени себя крестом.
- Не умею.
- Смотри, да за мной повторяй движения, научишься. Что упрямишься, ведь мать учила тебя этому, не сомневаюсь. Не переживай, все наладится, быстро пообвыкнешь на новом месте, не горюй. Подрос ты за это лето, окреп. Пора за ум браться – вижу отчетливо, что Господь тебе его все-таки дал, благодаря молитвам твоей матери. Так что не придуривайся, хватит. Начни с того, о чем я тебе сейчас сказал. Прояви уважение к нашему Создателю. Давай.
Отец Павел трижды показал, как правильно креститься. Я повторил, вначале неумело, а после десятого раза движения стали привычными. Около получаса тренировался креститься. Мама с сестрой меня не заставляли меня креститься, наверное, считали, что рано еще – тут отец Павел ошибся.
- Довольно Василий, вижу, стало получаться, в монастыре научишься лучше. Пока будем ехать, я постараюсь тебя обучить основным молитвам. Ты хоть и недавно здравым стал, но правильно молиться обязан.
- А что такое монастырь? – уперев взгляд в отца Павла, поинтересовался я.
- Это, Василий, место, где многие люди возносят молитвы Богу.
- А людей там много? Они не будут меня обижать?
- Людей достаточно, но никто тебя обижать не станет. Любовь к ближнему монахам ведома. Более того - это основа нашей веры, Христова учения. Поэтому и ты должен следовать всем наставления своих учителей в монастыре, добросовестно учиться, выполнять все уроки и послушания.
- Понял, отче. Монастырь за лесом, далеко ли нам ехать?
- Нам до монастыря ехать пять дней. Понял?
- Это мы сегодня вечером ляжем спать, а утром завтра приедем?
- Да, оплошал я, ты же счету не обучен. Ладно, с этим разберемся. Давай, лучше начнем учить молитвы. Повторяй за мной главную молитву христианина.
Отец Павел начал читать «Отче наш» короткими предложениями, чтобы я успевал за ним повторять. Когда солнце стало в зените, молитву я знал отлично. Откровенно говоря, я ее запомнил после второго прочтения. В моей, девственно чистой памяти, не считая прежних знаний, все новое откладывалось с поразительной быстротой. Но я пока не торопился покидать уютный мне образ сельского дурачка, на которого снизошла Божья благодать, вернувшая разум.
Среди густых и высоких корабельных сосен и стеснительных елей, жизнерадостно петляла наезженная дорога - это я заметил по наличию большого количества следов лошадиных копыт и борозд от тележных колес. В отдельных местах деревья нависали над дорогой, полностью скрывая небо, казалось, мы движемся по сплошному зеленому коридору.
Хвойные гиганты стыдливо протягивали проезжавшим мимо них путникам свои изящные ветки, словно предлагая украсить их новогодними гирляндами, блестящими шарами и цветными витыми сосульками. Земля под вековыми красавицами была покрыта толстым и мягким ковром из годами осыпавшихся, издававших тонкий хвойным аромат, иголок, позволявший лесному зверю бесшумно подкрадываться к жертве. Уставшее за лето светить осеннее солнце до нас не доставало, зацепившись все еще палящими лучами за верхушки деревьев, так, что от жары мы не страдали.
На вершине очередного невысокого холма, деревья дружно отступили от дороги, великодушно уступив уставшим путешественникам две большие поляны, редко заселенные каким-то живописным кустарником и полевыми цветами, своим запахом наполняющими окружающий нас воздух, что создавало непередаваемую словами, расслабляющую и располагающую к отдыху атмосферу. Кругом летали бабочки, гудели редкие пчелы. На одну из этих сказочных полян и свернул отец Павел.
- Сейчас зададим лошади корма и пусть отдыхает, - сказал священник, - и сами пообедаем, чем Бог послал, а потом продолжим дорогу.
Отец Павел развязал один из мешков, лежащих на телеге, отсыпал в торбу часть овса, и надел ее лошади на морду. Затем открыл квадратный плетенный из лозы короб, начал доставать продукты. Я потянулся за своей корзиной.
- Оставь пока свои харчи отрок, - пробасил Павел, - копченое сало станем, есть позже. – Курочка вареная у меня припасена, матушка в дорогу расстаралась.
Сало не доставал, а один хлеб извлек, очень вкусным получался он у мамы. Отец Павел взял у меня хлеб, непонятно откуда извлек острый как бритва нож, и быстро отрезал каждому по толстенному куску. Рядом с курицей, священник положил пяток вареных яиц. Интересно, а как бы все это ели мои любимые сыщики, товарищи Пуаро и Вульф? Думаю, если не сейчас, то к вечеру умяли бы все это без помощи ножа, вилки и подставок для яиц. Исключительно с помощью рук. Очень это путешествие способствовало разгоранию пламени аппетита. Я даже мысленно улыбнулся. Почти один в один, набор пассажира железнодорожного вагона. Не хватает орущей проводницы, пьяных индивидуумов с дырявыми и вонючими носками.
Сразу приступить к обеду не получилось, учил молитву перед вкушением пищи. Пока не рассказал ее без огрехов, отец Павел не разрешил ни к чему притрагиваться. Поэтому стимул к заучиванию священных текстов у меня был, правда, очень приземленный. Пообедали быстро, с великим удовольствием. Каждому досталось по половине курицы, по справедливости. Кушал и смотрел за священником. Я молотил все, активно работая челюстями, как бы опасался, что у меня могут пищу отобрать. Батюшка, наоборот, не спеша смаковал каждый кусочек курицы, любовно рассматривая ее после каждого укуса, аналогично и с хлебом или луковицей. Для меня прием пищи был просто физиологической необходимостью, а для батюшки - приятным ритуалом. Впервые я наблюдал процесс приема пищи, производимый с таким даже не аппетитом, а именно удовольствием. Как говорят, каждому свое. Запили обед простой водой, отец Павел, из глиняного кувшина, плеснул мне воды в деревянную кружку. Вода в здешних местах знатная, я давно это отметил – ничем не отравленная, не загаженная – кристально чистая, освежающая, даже слегка приятно ароматная – на разнотравье, что ли, настоянная? После трапезы мои мучения продолжились: учил молитву после вкушения пищи. В своем времени я никогда на такое вещи не обращал внимания, а теперь приходится. Да оно и понятно, другое время, другие ценности и порядки, выделяться не стоит.
До вечера, пока ехали, я по приказу батюшки вслух повторял выученные молитвы. Остановились в селе Лесное. На постой нас взял коллега священника, отец Владимир. Поужинали пшеничной кашей с салом, заправленной конопляным маслом, и улеглись спать. Меня определили на сеновале. Только голова коснулась душистого сена, сразу уснул, провалился в сны о прежней жизни, где вокруг меня хлопотала жена, осторожно подсовывая на край моего письменного стола, заваленного всякой научной литературой и черновиками новых работ, мои любимые печеные пирожки со сливами или капустой. Я с благодарностью улыбался и продолжал работу, с удовольствием поедая лакомую выпечку. С этими снами и проснулся, хорошо выспавшись. Правда, с легким оттенком грусти.
Утром плотно позавтракали остатками вчерашней каши. Я бы не отказался выпить кружку маминого чая с ягодами, но, чего нет, того нет. Колодезная вода вместо чая - не худший вариант.
- Теперь, Василий, до монастыря ни одного поселения не встретим, - информировал меня отец Павел, неспеша протягивая фразы, - доведется в лесах диких ночевать, средь полян нехоженых, под чистым небом, под пристальным надзором Отца нашего небесного, под Луной яркой да звездами лучистыми. Такие дела.