Страница 8 из 12
— И тут женщин зажимают, — неодобрительно заметил Плавт.
— И у всех актёров на лицах маски, — продолжал Тимон. — Если актёр играет серьёзную или трагическую роль, то и маска на нём серьёзная, строгая, а если роль смешная, комическая, то и маска, соответственно, смешная, а то и смеющаяся.
— Как интересно! — воскликнул Плавт и, вздохнув, поникнувшим голосом добавил: — Когда же я увижу театр?
— Увидишь! — заверил его Тимон. — Обязательно увидишь! Упроси отца приехать в Ольвию на Великие Дионисии — и увидишь.
— А платить за это надо?
— Нет, не надо. Я же говорил, что все расходы по организации театральных представлений берёт на себя кто-нибудь из зажиточных горожан, которого называют хорег. Например, в позапрошлом году хорегом был дядюшка Фокрит.
— Что бы там ни говорил отец, а всё-таки хорошо жить в городе! — мечтательно произнёс Плавт.
— Конечно, хорошо, — согласился Тимон. — Но давай-ка сойдём вниз. Покажу тебе одну интересную штуку.
Мальчишки по высеченным в склоне холма ступенькам спустились в театрон.
— Сядь хотя бы вот здесь, — показал Тимон на один из верхних ярусов скамеек, — а я пройду к скене и позову тебя оттуда, вначале тихонько, затем громко. Ты же слушай внимательно.
— А что будет? — поинтересовался Плавт.
— Увидишь, — коротко ответил его провожатый. — Точнее, услышишь.
Плавт остался наверху, а Тимон сошёл вниз, поднялся по ступеньками на проскенион и тихо, почти шёпотом вымолвил:
— Плавт, ты слышишь меня?
— Слышу! — обрадованно воскликнул Плавт. — Можно подумать, что ты прошептал мне на ухо!
Тимон немножко помедлил и вдруг крикнул что было мочи:
— Плавт!!!
Плавт вздрогнул и испуганно осмотрелся. Потом взглянул на проскенион — Тимон стоял на прежнем месте.
— Как ты это делаешь? — придя в себя, спросил Плавт. — Мне показалось, что ты крикнул совсем рядом.
— Ничего я не делал. Ты наклонись и посмотри под скамьи. Видишь вмурованные под ними горшки и кувшины? Это они так усиливают звук. А сделано это для того, чтобы и на задних рядах хорошо было слышно актёров, хор и флейтиста.
— Чудеса-а! — восхищённо воскликнул Плавт. — Побудь ещё там. Я спущусь к тебе. Тоже хочу крикнуть.
Вдоволь накричавшись и нашептавшись, мальчишки оставили театр и поднялись назад на вершину холма.
— Что дальше? — взглянул на Тимона Плавт.
— Дальше? — Тимон почесал затылок. — Дальше… Тут неподалёку есть небольшой рыночек. Купим там чего-нибудь сладкого, подкрепимся, а потом я покажу тебе ещё одно интересное местечко. Согласен?
Свернув в небольшой проулок, затем ещё в один, мальчишки попали на крохотный рынок, где торговали исключительно съестными продуктами. Там они быстро отыскали лавку со сладостями и купили по две небольшие и, как уверял торговец, сладкие лепёшки. Тут же, отойдя в сторонку, ребята принялись за их уничтожение. Лепёшки, начинённые маком, изюмом и ещё чем-то непонятным, но очень сладким, действительно оказались необыкновенно вкусными. А потому ели их мальчишки медленно, не спеша, как можно дольше растягивая удовольствие. Затем они выпили по килику[84] подслащённой воды.
— И что же у нас осталось? — достав из кармана, пришитого изнутри хламиды, деньги, сказал Тимон. — Осталось ещё на четыре сладкие лепёшки. Что будем делать?
— Знаешь что, Тимон… — замялся Плавт. — Я хотел бы привезти что-нибудь матери.
— Хорошее предложение! — поддержал Плавта Тимон. — А я отнесу две лепёшки тётушке Мелиссе.
— Вот и отлично! — обрадовался Плавт.
Вернувшись к лавке с лакомствами, они купили ещё по две лепёшки, которые, по их просьбе, торговец завернул в чистые полотняные тряпицы.
Попетляв по проулкам, мальчишки снова оказались на краю холма, но уже совсем в другом месте.
— Взгляни-ка сюда! — предложил Плавту Тимон и широким жестом показал в сторону востока. Плавт посмотрел, куда указывал Тимон, и восхищённо ахнул. Там вдали, отражая голубизну неба, во всю свою ширь расстилался Гипанисский лиман. На далёком противоположном берегу лимана синела полоска леса.
— А внизу — это Ольвийский порт, — сказал Тимон. — Летом тут тесно от кораблей. Но сейчас навигация в Элладе только начинается, и потому у причалов всего два корабля.
Издали и порт, и корабли казались маленькими, игрушечными.
— А вообще, к нам заходят корабли со всего света, — продолжал Тимон, — из Пантикапея и Фанагории[85], Синопы[86] и Гераклеи[87], Милета[88] и Афин. Случается, из Финикии[89] приплывают.
— А где она, эта Финикия? — полюбопытствовал Плавт.
— Не знаю, — пожал плечами Тимон. — Говорят, очень далеко. Подальше самой Эллады.
— Ничего себе! А что это за дома там, на берегу?
— Это припортовые склады, где ольвийские купцы хранят свои товары. Там же мастерские, которые занимаются ремонтом кораблей. А вон то большое строение слева с серой крышей — видишь? — это склад дядюшки Фокрита. Он свозит туда со всей хоры[90] зерно, кожи, воск, мёд, а оттуда всё это забирают у него купцы, которые приплывают из Эллады. Он даже у скифов кое-что для них покупает…
— Я знаю, — сказал Плавт. — Мне отец, пока мы ехали сюда, рассказывал немного о дядюшке Фокрите.
— Ну вот, — сказал Тимон, — самое интересное в Ольвии ты увидел. Будет о чём рассказывать дома. Пора возвращаться.
— Ой! Смотри! — встрепенулся вдруг Плавт. — Что это там внизу?
Вдали, справа, со стороны Понта Эвксинского, стремительно нёсся по лиману с убранным парусом узкий и длинный, похожий на хищную щуку с поднятым кверху хвостом, корабль. Его двадцать пар вёсел опускались и поднимались с удивительной слаженностью. Можно было подумать, что всеми ими двигает какой-то один таинственный механизм.
— Это та самая унирема, которую построил для Ольвии Спифон. Тот, чей бюст мы видели в Теменосе, — напомнил Тимон.
Началось лето, навигация в Элладе и её колониях была в разгаре, и в порту Ольвии, как всегда в эту пору, было людно и шумно. Теперь каждый день там кипела с утра до вечера работа.
У длинного берегового причала стояли три корабля. Корабли пришли издалека, два из Аттики, один из Милета.
С первого, нос которого украшала устрашающего вида голова какого-то морского чудища, несколько рабов сносили по сходням на берег большие порожние амфоры и перетаскивали их в один из складов. Руководил разгрузкой надсмотрщик с длинной плетью и зычным голосом. Этот голос был слышен во всех уголках порта.
Тут же, неподалёку, сбившись в тесную кучку, топтались с обречённым видом десятка два высоких светловолосых мужчин. Вся одежда на них состояла из рваных набедренных повязок. Некоторые и вовсе были голыми. Это были пленники, которых скифы пригнали в Ольвию для продажи в рабство. Пленники молчали и лишь угрюмо озирались по сторонам.
Вокруг пленников деловито похаживали два поджарых грека с торчащими вперёд чёрными бородами. У них под ногами вертелся старый низенький скиф, одетый, несмотря на жару, в кожаные штаны и безрукавку. На его голове красовалась грязная островерхая войлочная шапочка. Греки придирчиво осматривали со всех сторон пленников, щупали их мышцы, животы и даже открывали некоторым рты. Скиф же суетился, заискивающе заглядывал грекам в глаза и каркающим голосом нахваливал свой товар. Тут же сидели на земле несколько скифов помоложе со свисавшими с поясов короткими кривыми мечами. Все они тоже были одеты в кожаные штаны и войлочные шапки.
Пленников продавали по одному, поштучно. Если сделка состоялась, старый скиф тыкал в проданного пленника пальцем, что-то выкрикивал, вскакивали два молодых скифа, хватали несчастного за руки и волокли на корабль. Там его принимали греки, надевали ему на ноги колодки и отправляли в трюм.
84
Килик — сосуд для питья.
85
Фанагория — город на территории нынешнего Таманского полуострова.
86
Синопа — греческая колония на южном побережье Понта Эвксинского.
87
Гераклея — город на южном побережье Понта Эвксинского.
88
Милет — древнегреческий город на юго-западном побережье Малой Азии.
89
Финикия — древнее государство на восточном побережье Средиземного моря.
90
Хора — окружающие город сельскохозяйственные угодья.