Повороты судьбы (ЛП)

«Сила, какое же я жалкое подобие рыцаря», — подумал он про себя, зная, что желание помучить бедного подростка недостойно такого взрослого рыцаря, как он. Однако после всего, через что Люк заставил пройти джедаев, он действительно не мог сопротивляться.

— Ну, я пытался, но ты спал, как сытая банта. Что еще мне оставалось делать? — дразняще сказал Энакин, и сложил руки на груди.

— Зачем мне запирать дверь, когда я принимаю душ? Совершенно же очевидно, что кто-то принимает душ внутри! Двери же не звуконепроницаемые! — парировал рыжий, игнорируя смущение Люка, и не замечая спора между ним и рыцарем Скайуокером. — А зачем тебе вообще понадобилось красть форму падавана?

— Мне нужно было переодеться, а больше у меня ничего не было, — воскликнул Люк, обращаясь к Энакину, добавил: — А ты мог бы постараться и сильнее!

— Ну так отдай ее обратно! — возмутился падаван, снова игнорируя разговор Люка с Энакином.

— Не сомневайся, я так и сделаю, причем как можно скорее. Она все равно мне большая и колется. Кстати… Ты что, голышом бегал? — язвительно сказал Люк, наконец решив оставить спор с рыцарем, зная, что это бесполезно, да и участвовать сразу в двух спора слишком, даже для него.

— Люк — новичок из Внешнего Кольца, — вмешался Энакин, прежде чем подростки успели вступить в драку, и уже отнюдь не в словесную. — И если у кого есть запасная пижама, одолжите ему. Я уверен, он оценит это.

При слове «оценит» Энакин выразительно посмотрел на Люка.

— У меня запасная пижама, которая может подойти, — наконец сказал падаван, который все еще сидел за столом с настольной игрой. И встав, ушел к себе, чтобы принести ее новичку.

Люк, очевидно решив, что он действительно переступил черту, сказал падавану:

— Спасибо, — а потом посмотрел на рыжего и великодушно добавил: — В следующий раз, если я буду в душе, ты можешь украсть мои вещи. Как это звучит?

— Мне не нужны твои вещи, — гордо сказал падаван и скривился от отвращения. — Я не знаю, в какую игру ты играешь, и зачем тебе понадобилась моя форма… — затем черты его лица разгладились, и он, отпустив свой гнев, добавил: — Но я тебя прощу, если ты пообещаешь больше так не делать.

Люк насмешливо поклонился и ухмыльнувшись сказал:

— Обещаю, что не буду так больше делать, о будущий великий рыцарь…

Падаван улыбнулся, и закатив глаза, представился:

— Терин Оллер.

Светловолосый подросток кивнул и на миг смутившись, сказал:

— Зови меня просто Люк. И не обижайся. Никто здесь не знает моей фамилии.

Терин сердито посмотрела на него, и фыркнул.

— Ну ты и странный же парень, — недовольно сказал он, и покачал головой.

— Спасибо! — польщенно сказал Люк, для которого это было комплиментом.

— Его фамилия начинается на букву «С», — хитро вставил Энакин, и ухмыльнулся, когда Люк хмуро посмотрел на него. — Потрудись хорошенько, юный падаван, и, может быть, ты получишь остальные буквы.

Терин улыбнулся ему в ответ, а Люк что-то пробормотал себе под нос. Что-то явно ругательное, но для местных, кроме Энакина, не переводимых.

Тут второй падаван вернулся с парой светло-голубых пижамных штанов и рубашкой.

— Вот, держи, — сказал он, и протянул одежку Люку. — И я был бы тебе очень признателен, если бы ты не крал мою одежду. В знак признательности за одолженную пижаму, так сказать.

Люк хихикнул.

— Заметано. И спасибо! Вы, ребята, действительно очень милые, — честно сказал подросток, посмотрев на окружающих его ребят, и вновь посмотрев на Энакина, все еще не оправившись от унижения, что его несли на руках, как дите малое, недовольно буркнул: — Я тебе отомщу за это!

— Помнишь, как я сказал, что убью тебя? — выразительно напомнил ему Энакин. — Я все еще намерен сдержать это обещание.

Выражение лица Люка мгновенно стало застенчивым, и он выдохнул:

— О… — а затем, ощущая, что неприятные чувства его униженного достоинства были все еще куда ярче, чем страх от явно не серьезной угрозы, он прорычал: — Фу! Знаешь, я все же бы предпочел, чтобы ты действительно меня убил. Сила!

После чего потопал в сторону многострадальной раздевалки, чтобы принять душ.

— От отключки в чужих объятиях еще никто не умирал, так что ничего, переживет, — сказал падаван, который одолжил Люку пижаму, и посмотрев на Энакина, он с любопытством спросил: — За что вы собирались его убить, рыцарь Скайуокер?

— За то, что он заноза в заднице, — с усмешкой сказал Энакин.

Все засмеялись.

— Хорошо, ребята, допоздна не засиживаетесь, — громко сказал Энакин, и направился к выходу, намереваясь еще вернуться, чтобы проверить Люка после встречи с Йодой, который хотел обсудить планы спасения канцлера с Мустафара.

— Хорошо, рыцарь Скайуокер, — хором ответили падаваны ему в след, а один из них спросил, не хочет ли он поиграть с ними в настольную игру. Энакин отклонил предложение, хотя часть его хотела принять его. Сейчас ему определенно не помешало бы немного отвлечься. Тем не менее, он должен был связаться с мастером Йодой и поговорить с мастером Винду, узнать, есть ли какая-то связь между похищением канцлера и попыткой покушения на жизнь Падме, ведь и Йода, и Винду считали, что эти два случая определенно связаны.

К счастью, спустя пару часов обсуждения, оба мастера согласились, что Энакин должен был вернуться в квартиру Падме, чтобы защитить ее от будущих угроз, что ему было только в радость, но перед этим он зашел в крыло, где обитали падаваны, чтобы проверить, не доставил ли Люк еще каких-нибудь неприятностей.

Там было уже пусто, группа игроков разошлась, так и оставив игру на столе, очевидно отправившись спать, как и остальные.

Войдя в комнату Люка, он обнаружил, что мальчик тоже уже спит. Тот был настолько уставшим, что его присутствие в Силе, хотя все еще приглушенное его сильными щитами, стало все же куда ярче, и Энакин был в состоянии впервые ощутить его, даже если он не мог действительно идентифицировать подпись.

«Все равно негодник», — с улыбкой подумал Энакин. Это мальчик и впрямь был невероятным существом. За столь короткий срок он уже успел влипнуть в столько разных приключений!… Стянул штаны с Палпатина, тайком отправился с ним и Оби-Ваном на Утапау, избавился от генерала Гривуса, как от простого игрушечного дроида, украл форму падавана, пока тот был в душе, и спас Падме от похитителя… Одним словом — удивительный ребенок.

Говоря о Падме… Энакин планировал немедленно отправиться к своей жене. Сегодня она сильно испугалась, и он беспокоился за ее здоровье и здоровье их ребенка.

«…муж и джедай, может быть, — вдруг в его голове эхом отозвался голос Люка. — Но джедай и отец?..»

Когда придет время, ему, возможно, придется выбирать. Он знал, что без колебаний выберет, но это не означало, что этот выбор не причинит ему боли. Энакин размышлял о том времени, когда он был ребенком, ничем не примечательным, забытым всеми рабом, и о мечтах, которые у него были, о том, как он однажды станет благородным джедаем, кем-то великим, кем-то важным, тем кто поможет принести мир и гармонию в галактику, постоянно находящуюся под угрозой хаоса…

«Какие же это наивные мечты, — вдруг подумал он, — Мечты ребенка, невежественного и невинного, отчаянно нуждающегося в спасении от суровой реальности, которой некогда была моя жизнь».

Ведь именно то, что он стал джедаем, помешало ему в конце концов спасти свою мать, это не давало ему открыто заботиться о Падме и любить ее так, как она того заслуживала, и… именно это, возможно, станет препятствием тому, чтобы стать хорошим отцом для ребенка, который уже скоро появится на свет. Однако, несмотря на все недостатки, будучи членом Ордена, он не мог отрицать, что ему нравилось быть джедаем, и опыт, который он приобрел, и вклад в дело более великое, чем просто он сам, будет жить вечно в его сердце. Несмотря на всю определенность его приоритетов, день, когда Энакин покинет Орден, будет поистине печальным.