Страница 15 из 83
Через некоторое время рыцарю удалось успокоиться настолько, чтобы обдумать более насущные вопросы, ведь несмотря на то, что он только что сказал себе, что Люк всего лишь ребенок, он не мог не спросить мальчика приглушенным голосом:
— Ты знаешь способ спасти Падме?
Подросток, казалось, откусил особенно огромный кусок, чтобы избежать разговора, и задумчиво пожевав, все же ответил:
— Ну, понимаешь, в этом вопросе есть несколько нюансов. Когда речь заходит об изменении судеб, знать лишь ее часть порой хуже, чем вообще ничего не знать. Например, тебе снится, что твою маму пытают, — тут он взмахнул вилкой, и вдохновенно продолжил: — но на самом деле ты не знаешь, как она умирает. И, конечно же, первом делом можно подумать, что именно пытки привели ее к смерти, но…
Энакин моргнул, чувствуя, как все внутри сжалось. Его стремительно стали переполнять эмоции, готовые вспыхнуть от одной только искры. Вот только был ли это гнев? Или страх? Он не был уверен точно.
— Но так и было, — сказал он, прекрасно понимая, точно мальчик имел ввиду его мать и его видения. — Моя мать была слаба от того, что они с ней сделали…
— Угу, — промычал Люк и вновь взмахнул вилкой. — Но она умерла не от этого.
— Люк… Я был там, — медленно сказал Энакин.
— Я знаю, — лаконично ответил подросток.
— Она умерла у меня на руках, — продолжил сквозь зубы рыцарь.
— Я знаю, — все так же кратко ответил Люк.
Наконец Энакин не выдержал, и уступив место гневу, воскликнул:
— Нет! Ты понятия не имеешь, о чем говоришь!..
— Я знаю, о чем говорю, — протестующие сказал Люк. — И точно знаю, что твоя мать умерла не из-за того, что сделали тускены, как бы тебе ни хотелось в это верить.
— Тогда отчего же она умерла? — саркастично спросил Энакин.
— От сердечного приступа, — просто ответил Люк и откусив еще кусочек от своего бифштекса, продолжил:
— Слишком много разных эмоций сразу-это плохо, — сказал он не переставая жевать. — Слишком много хороших — тоже плохо. Сам подумай. Когда она испытала столько страха, боли, одиночества и отчаяния, вдруг перед ней случается чудо. Ее сын возвращается к ней. Как сон или видение? Или все же нет? — тут мальчик сглотнул, но продолжил: — Но все же… Ее Эни оказывается настоящим. Это было невообразимое чудо! Это же просто невероятно! — внезапно Люк свободной рукой ударил себя в грудь, и громко воскликнул: — И бам! Шок! Экстаз! Ох! Это просто слишком. Сердце останавливается. Конец, — он снова сглотнул, и тихо закончил: — Хотя, если хочешь знать мое мнение, лучше всего умереть от радости. Это, конечно, лучше, чем умереть от горя.
Разум Энакина помутился от этих мыслей. Ужас прокрался в его сердце, как холодная змея, и он тихо прошептал:
— Ты хочешь сказать, что… что она умерла из-за меня?
— И да, и нет, — спокойно сказал Люк и наклонил голову на бок. — Я имею в виду, что пытки определенно сыграли свою роль. Если бы она не была так слаба, то могла бы справиться с этим. Но, конечно, если бы ты не шокировал ее так сильно, она могла бы прожить достаточно долго, чтобы быть спасенной кем-то другим. Ты действовал на основании неполной информации, и, возможно, именно этого от тебя и хотели, ну, а результат ты сам знаешь.
После этих слов, джедай чувствовал, как весь его мир разваливается на части. Он словно вновь оказался в прошлом, в той проклятой палатке, и вновь обнимал свою мать, баюкал ее, отчаянно желая, чтобы она снова вздохнула, чтобы открыла глаза. Она была так слаба, так страдала…
Я подвел тебя, мама…
— Но это была не твоя вина, — твердо сказал Люк словно зная, о чем он думает. Он пожал плечами и невинно добавил: — То есть… Тебе не кажется странным, что после десяти лет относительного спокойствия тускены вдруг решили похитить ее? Сила действует таинственным образом. Что в принципе и не удивительно, ведь это поток энергии без сознания или чувств, и поэтому не следует тем же законам разума, что и мы, но также ею может управлять целая куча сумасшедших людей: джедаев и ситхов, которые искажают все события в соответствии со своими безумными желаниями, — Люк покачал головой вверх-вниз, и продолжил: — Ты должен понять, старик, что точно так же, как ты способен получать видения, другие могут быть способны проецировать их. Или, как в этом случае, заставить тускенов похитить твою мать и избить ее до полусмерти, чтобы ты впервые поддался гневу и перебил всю деревню.
Вдруг он поднял руку и потер висок, как будто у него разболелась голова.
— Ты хочешь сказать, что кто-то похитил ее и нарочно послал меня к ней? — подозрительно спросил Энакин. В животе у него все еще стоял неприятный холод, к которому теперь добавился и ужас. Он затаил дыхание, ожидая ответа Люка, но тот вдруг разозлился, резко ответил:
— Я не пророк! — но тут же усмехнулся, и добавил: — Я всего лишь притворялся им! Но это определенно дает пищу для размышлений, а? Ешь свою еду, приятель. Такому здоровяку, как ты она явно нужна.
Энакин откинулся назад, игнорируя предложение Люка, и обдумывая его слова.
Ведь мальчик был прав.
То, что он сказал, имело смысл. И несмотря на все заверения ребенка в том, что он на самом деле не пророк, он знал достаточно подробностей, которые не должен был, да и не мог знать. Никто, даже джедаи, не знал о том, что сделал Энакин. Лишь Падме знала…
— Самый молодой член Совета, — вдруг рассеянно пробормотал Люк, продолжая ковыряться в своей тарелке.
— Что? — спросил рыцарь, тряхнув головой.
— О, — неловко сказал Люк и пожал плечами. — Ну… Да, ты и сам скоро все поймешь.
— А? — еще раз сказал Энакин, но тут их прервал незнакомый рыцарь-джедай, и сказал:
— Рыцарь Скайуокер. Совет желает видеть мальчика.
Рядом с пришедшим рыцарем стоял еще один. Ферус Олин. Он был довольно красивым брюнетом с серьезным выражением лица. Будучи очень консервативным джедаем, он всегда безукоризненно следовал правилам и традициям, что в нескольких миссиях причиняло много неудобств более свободолюбивому Энакину. Когда им приходилось работать вместе, они часто ссорились из-за тактики, причем Ферус выбирал более безопасный, более законопослушный маршрут, в то время как Энакин, который считал Феруса безмозглым лакеем, выступал за гибкость и адаптацию к обстоятельствам. Однако там, в храме, хотя они и не были лучшими друзьями, они были очень вежливы друг с другом, уважая способности друг друга и врожденную доброту друг друга. Теперь Ферус, казалось, оценивал мальчика, переводя взгляд с Энакина на Люка и обратно, как будто замечая что-то в этих двоих такое, что было видимо только ему.
— Отлично, — вздохнул Люк.
Несмотря на все свои остроты, он, казалось, не хотел иметь дело с объяснениями о его действиях в схватке с генералом Гривусом. Он медленно доел свой ужин, прежде чем выразительно отодвинуть поднос к Энакину, явно намекая, чтобы тот его убрал. С раздражением, рыцарь встал, чтобы избавиться от содержимого подноса, пока Люк продолжал стенать о том, как он объелся и как сильно он не хотел видеть мастеров-джедаев.
— …серьезно! Я убил генерала Гривуса, а они до сих пор считают, что я сделал что-то не так. Неужели они не могут просто смириться с этим и оставить меня в покое? — патетично воскликнул Люк, вставая с места с кряхтением столетнего старика.
Вдруг инстинкты Энакина внезапно подсказали ему пригнуться. Когда он выпрямился, то понял, что Люк использовал Силу, чтобы кинуть в него фрукт, и если бы он не пригнулся, то тот врезался бы прямо ему в голову. Заметив его полный ярости взгляд, Люк хмыкнул и ускакал с другим рыцарем-джедаем, в то время как Ферус Олин остался рядом с ним, и выразительно поднял бровь.
— Ситх побери! — рявкнул Энакин, топая к залу, следом за Люком и посыльным, продолжая при этом ворчать: — Вот наглый негодяй! Даже я никогда не был таким раздражающим!
Ферус, который последовал за ним в зал, почесал нос и наклонил голову. Энакин повернул голову и вперился в него пристальным взглядом, прекрасно зная, что Ферус всегда почесывал нос, когда хотел что-то сказать, но чувствовал, что не должен этого делать. В данном случае Энакин был совершенно уверен, что думает его более консервативный коллега.