Страница 65 из 242
И поведал он мне такую любопытную информацию: от сёл и прочих поселений идёт постепенный отказ уже лет сто пятьдесят как. А аграрные добытчики, ныне, это фермеры, как мой собеседник. Причём, мало того что все дети обучаются в гимназиуме Полиса, как и хозяин дома, так ещё и знаний имеют немало и уважения заслуживающие. Потому как, собеседник мой и агроном, и ветеринар, и медик в мере малой. Управляющий, да и психолог. Потому как большая часть работников, причём в основном осуждённых, это рабы полиса, выкупленные из такового состояния.
— И как, нормально работают? Не ропщут? — уточнил изумлённый я.
— Так не душегубцев я подбираю, да и беседу с каждым имею, не по одному часу, — ответствовал дядька. — А жизнь у ни тут не дурна: трудится хоть и надо, но всё ж с техникой больше, да и сам я понимаю, что до крайности и недовольства доводить нельзя. Так что, почитайте, здесь они более обеспечены да волей наделены, нежели в Полисе бы были.
И вот выходит, что обеспечивают эти «рабские» плантации Полисы едой всяческой. Разговорившись, я полюбопытствовал, а как с нападением на караваны купеческие. На что собеседник мой сотворил вид одновременно непричёмистый, да ещё невинностью оскорблённой припорошенный.
— Полно вам, Изяслав Бореславович, из купеческой семьи я. Да и не обвиняет вас никто — может слыхали что, от шурина свекрови золовки какого, — откомментировал я.
На что собеседник, пару мгновений подумав, выдал, для начала историю обретений знаний. С его слов выходило, что связь он с поведывавшим имел столь отдалённую, что менее чем неандертальцем сей повествователь был не мог. Ну и после преамбулы рассказал, что чинят караваны купеческие немалый убыток и разорение. Не все, но есть гады преизрядные, живность потравившие и винится отказавшиеся. Как по мне, вина сих негодяев была в переезде цыплёнка какого, а то и курицы престарелой. Ожидающей в хлеву свидания костлявой, но направленной туда до срока, гудком ли хлопком караванным. Впрочем, пусть их, мысленно махнул лапой я. Тут уж точно ничего не сделаешь, а к путникам они, по всему вполне добры, подобрее чем «грызущиеся» Полисы, выходят. Может, обманываюсь, но по всему так выходит.
А на вопрос о «мифических» бандитах, Изяслав челом потемнел, встал, извлёк из комода папку, да и шлёпнул на стол.
— Вот, полюбуйтесь на «мифы», Ормонд Володимирович, — довольно едко бросил он. — Был пять лет назад сосед мой, да и родич дальний, да нет его более.
Всмотрелся я в фотографии в папке и передёрнуло меня малость. Уж очень запечатлённая расчлёненка поганой была, бережной к жизни умучиваемых, садистская до тошноты.
— Это… до откуда в Полисах ТАКОЕ? — несколько на эмоциях воскликнул я, реально задетый. — Ну понимаю, головой скорбные, не всегда их выявишь. Но тут десятки…
— Два десятка с лишком, в шайке поганой было. Милиция отловила нелюдей, да огнём сожгла заживо, — откомментировал Изяслав. — И это хорошо, что лесов у нас немного, на восток ироды таковые куда как чаще лютуют.
И поведал он такую вещь, а частью я сам догадался, что невзирая на все достоинства, Полисы не идеальны, да и работу осуществляют люди, с ошибками закономерными. И вот, бандиты такие, кстати к караванам и не подступающие толком, эта этакая «кочевая выбраковка» педагогики и законов Полисов. Выходило их немного, по сравнению с населением Полисов так и смешно, но были они. Садисты патологические, маниаки, да и в целом, личности умом хитростью звериной не обделённые. И мрази последние. В Полисах их за дела ими потребные изловят быстро, вот и скитались таковые шайки по миру, на хутора аграриев да путников одиноких нападая.
Ну а что немного их — то жертвам ихним не облегчение. Хотя в дороге встреча с таковыми к нулю близиться, особенно в осени, как сейчас.
— Я фотографии сии храню, да рабам показываю, дабы случись что, за оружие брались, да отбивались с нами купно, — вполголоса поведал Изяслав. — А те, что были у Милослава, сыску согласно, помогали иродам. Впрочем, сами как хозяева и закончили, — потыкал он в папку.
Но, тема неприятная через некоторое время забылась, так что пробеседовали мы с Изяславом, с перерывом на трапезы, до вечера. Дядька он и вправду оказался эрудированным, неглупым, охочим поговорить. Ну и «эффект попутчика» над нами обоими довлел, к известной открытости располагая.
Например, эфирное радио, эфирофон, было широко распространено среди аграриев, причём не столько «на помощь позвать», сколько для общения. И были дружбы, игры различные если не через пол мира, то близко к тому. Были эфирофонщики-любители и в Полисах, но не столь распространены, благо для досуга им был выбор гораздо больший. Что, к слову, создавало в Мире Полисов четвёртый класс, несколько более интернациональный, невзирая на близость к Полисам, нежели граждане и подданные.
Да и много таковых мелочей поведал, вроде и не важных, да и не скрываемых, но тем не менее широко не известных.
Дождь же тем временем лил, то затихая, то усиливаясь, так что ко сну, в каморке, которую на две трети занимало шикарное ложе, с не менее шикарной периной, я направлялся хоть и не беспечный, но и не готовый стрелять на любой звук.
Что, к слову, мою ночную гостью и спасло. Впрочем, то что гостья — именно она, я в первый момент и не знал, просто из дрёмы меня вырвало поскрипывание двери. Рука рефлекторно скользнул под подушку, к цербику. Но фигура, не видимая во тьме, но прекрасно эфирно ощущаемая, без резких движений скользнула под одеяло, нащупала уд, да и стала его с очевидной целью оглаживать.
А почему бы и нет, разумно решил я, ощупав достоинства фигуры, которые меня вполне устроили. И любились мы не раз и не два, причём любовница моя и умением обделена не была, да и страстью. Правда молчала, даже постанывала без голоса, да и целоваться не желала, при том что в ласках различных мне не отказывала. А перед уходом, всё же поцеловала в уголок рта, да и на ухо шепнула: «спасибо».