Прекрасный Старый Мир

Ну реально, этот паренёк один, не агрессивен, скорее доброжелателен. Да и «по отчеству» ему мёдом по сердцу, аж надулся. И в округе никого нет, злоумышляющего. Но вот ехать в подворье какое, пейзанское у меня желания точно нет.

— Не годно это, — помотал собеседник башкой под капюшоном. — Ливень лишь усилится, да и хляби как бы не до завтра разверзаться будут. Так что не обижайте отказом, да и о себе подумайте, — довольно резонно озвучил вьюнош.

Это да, оценил я всё усилившуюся капель. Вот незадача то, но видно и вправду гостеприимством придётся пользоваться. Во-первых, я таким макаром реально помереть могу, по дури своей. Во-вторых, хоть и безоговорочно доверять нельзя, да и ушки на макушке держать надо, но всё же вероятность поголовной пейзанской кровожадности и душегубства крайне мала. Да и в-третьих, ежели я второй пункт исполню, то и при злокозненности опасность не столь велика. Я одарённый, оружием обвешенный (недостаточно, посетовал я о зажиленной скорострельной гаковнице), а одарённые среди пейзан… А вот шут знает, а я нет. Есть они или нет их. Прискорбно мало я о бытии «вне Полисов» осведомлён, а гимназиум такового и не давал.

Но в любом случае, мне мокро, холодно, а предлагают тепло и сухо. И гордо помирать к бесам я не собираюсь, заключил я, принимая приглашение. Родослав на это кивнул, велосипед оседлал, да и поехал вперёд, а я за ним. Промок до костей, хорошо что пейзанское обиталище было недалеко, полверсты взад, да с версту от тракта.

И, кстати, назвать «избой» сии хоромины язык бы не повернулся. Здоровенный особняк, частично деревянный, не считая окрестных хозяйственных построек немногим ему в размерах уступающим. Полагаю, сараи для техники да хлева-зверинцы, а сам особняк был раза в полтора поболе, чем наш, Тернистый.

А после входа на меня накинулась полненькая и приглядная молодуха, лет чуть за двадцать, с оханьями и причитаниями принявшаяся меня разоблачать, на что провожатый взирал с ухмылкой добродушной. Впрочем, когда руки свои она к перуну потянула, я её отстранил, эфирострел с кобурой снял, да и положил на приступок недалече, как и папку, цебрик да обоймы запасные. Девица замялась, но её прервал голос.

— Оставь, Ванда, служебное сие у гостя, — раздался бас и явился дядька, лет сорока на вид, гладко выбритый, в компании девицы, лет девятнадцати, одетой явно «побогаче» встречающих.

— Отец мой, почтенный Изяслав Бореславович Бульба, — изрёк мой сопровождающий. — А так же сестрица моя, Ксения Бореславовна. Ормонд Володимирович Терн, политик посольский, — отрекомендовал он меня родным.

— Добро пожаловать, Ормонд Володимирович, в дом наш, — выдал дядька. — Банька нагрета, так что не сумолевайтесь, разоблачайтесь да отогрейтесь. А после по снедаем, да побеседуем. Нечасты у нас гости, — улыбнулся он.

Ну, в целом, не помешает, решил я, разоблачился, да и последовал хлюпая ногами мокрыми за Вандой. Благословляя папку водонепроницаемую, а то довез бы я послания в виде каши бумажной. На вес их адресатам отмеривая, ухмыльнулся я. Вообще, несколько я успокоился: одарённых в немалом числе эфирных возмущений в округе не наблюдалось, так что всё не столь страшно. А травить меня… ну, скажем так, этика славская травлю гостя чуть ли не за тягчайший грех почитала, тут тать безжалостный и то подождёт, пока гость дом покинет, только потом по маковке отоварит. Не гарантия, конечно, но наука Артемиды в лицах встречающих точно коварства и злостности не выявила, скорее интерес доброжелательный. А в лицедейство злонравное высочайшего уровня этих аграриев я не верю. Так что отогреюсь, перекушу, да подожду. Может ливень кончится, да и избегу я ночёвки. Ну а нет, так нет, всё одно деваться, кроме как под ливень некуда.

Попарившись и помывшись, был я в тёплый халат облачён, да и препровождён в трапезную, где пребывало всё семейство. Провожатый мой вид имел несколько потерянный, но не огорчённый, радостный скорее. Сестрица его несколько взоров исподтишка на меня бросила, а сам отец семейства довольно восседал во главе стола и с улыбкой предложил угощаться. Трапеза была обильна, да и прямо скажем, вкусна. А после чая нас покинул Родослав, да и сестра вскоре упорхнула, так ни слова не сказав.

— Не откажитесь старика беседой развлечь, Ормонд Володимирович? — вопросил, поднимаясь Изяслав. — Да и медку нашего, семейного отведать, — улыбнулся он.

— Беседой не откажусь, — ответствовал я. — А вот с хмельным увольте, Изяслав Бореславович, не любитель.

— Значит чайком развлечётесь, али кофием, — заключил он, жестом приглашая меня за собой.

— Кофием развлекусь, вот только и к вам вопросы имею, — озвучил я, пояснив на вопросительный хмык. — Я, признаться, прискорбно не информирован о жизни аграрной. В гимназиуме нам по биологии знания давали, о важности, отборе, селекции, но вот о бытии аграриев я почитайте и не знаю ничего. Да и перемещаюсь в основном воздухом.

— А с какого вы Полиса, Ормонд Володимирович? — ак ни в чём не бывало вопросил Изяслав, а на моё несколько дёрганое движение ухмыльнулся. — Да ясно же, что не из Воранава, вас бы Родослав по гимназиуму бы признал.

— Вильно, — ответил я, получив в ответ кивок. — Гимназиум? Я, признаться, мыслил что на домашнем обучении вы.

— Поведаю все, — ухмыльнулся Изяслав. — Вы, видно, вправду из гимназиума не так давно, али землю не топтали, на воздусях пребывая.

И привёл меня в изрядный кабинет на третьем этаже, заставленный массой книг, с широкими окнами, перед которыми располагался телескоп.

— Им вас и узрел, — покивал аграрий на мой вопросительный взгляд. — В ненастье да во время отдыха округу наблюдаю.

А после, когда я вооружился кофием, а он кружкой с медовухой, расспросил меня дядька о новостях, да Полисах иных. Я, подумав, поведал о Риме, что в моём багаже знаний было наиболее интересным. Изяслав покивал, похмурился, в местах должных.

— А теперь и моя очередь. Ну, мне не в тягость, поговорить люблю, чада от бесед моих на сеновале спасаются, — добродушно пробасил он.