Страница 66 из 242
Всегда пожалуйста, мысленно ответил я, в некоторой растерянности, хоть и не без закономерного удовольствия валяясь во тьме. И ведь бес поймёшь, кто это был из девиц мной видимых, а может вообще раба какая. Да и бес с ним, будем считать это пейзанским гостеприимством, заключил я, задрёмывая.
На рассвете же меня пробудил стук, да барахло моё, просушенное и чистое. Оделся я, явился к завтраку, где меня встретил довольный Изяслав, лапу мне перед трапезой пожавший, да и высказав:
— Благодарю вас, Ормонд Володимирович, за дочь свою, — довольно выдал этот дядька. — Сама присутствовать не может, с Родославом на радостях любиться.
— Шта?! — выдал я охеренно интеллектуальный вопрос, оседая от неожиданности на стул.
На что поржавший Изяслав поведал мне за завтраком такую, пикантно-специфическую историю, да и ряд моментов были освещены. Итак, у пейзан, значится, инцест был делом семейным. Впрочем, как и в Полисах, но вот определённый чисто пейзанский признак невместности жития женщин с рабами из этого выбивался. Хотя у нас в Вильно, некая купчиха, Клавдия Агафеновна, далеко не страхолюдина и годами не преклонна, имела носимый мускулистыми рабами паланкин, которые не только её носили, но и сношали. Было это скорее экзотикой и эксцентричностью, но и прямого осуждения, кроме излишне показной личной жизни, не вызывало.
Но у пейзан такового не было, что бытием в окружении рабов и психологией полов во многом оправдано. Так вот, детей у Изяслава, приём от рабынь, взятых как наложницы и хозяйки по дому, было десяток. Кстати, описанное житие с таковыми, очень напомнило мне «брак» в Мире Олега, с единственным исключением: возможности изменять «папику» рабыни были лишены, то есть хочешь налево — уходи совсем.
Ну а не суть, из десятка отпрысков после гимназиума вернулись лишь двое, что в общем-то во многом закономерно. И жили они друг с другом, детей иметь не могущие, что, кстати, приоткрыло мне ещё одну грань жизни полиса. Ранее меня не то, чтобы смущавшую, но ставящую терапефтов чуть ли не на божественный уровень.
А именно, семьи в Полисах имели по два-три ребёнка, приличным было число три, если воспитывали, конечно. Но и в то. что отдающие «на воспитание» женщины рожают, как пулемёт, я закономерно сомневался.
А для вида таковое положение зло и гибель, если разобраться. Женщина по природе животной, должна иметь десяток детей. И из них, не менее половины, а то и более умирает. Причём, даже если оба родителя эталон здоровья, есть немалая вероятность патологий: сие природа комбинирует варианты, мутации, но как повернет, нужные или дурные. Соответственно, люди, у коих медицина лишает природу её функции естественной отбраковки, непременно должны поставить её на оздоровление потомства. И вот, мыслил я, что терапефты столь искусны, что генную коррекцию негодящих мутаций проводят.
Но оказалось, что не всё корректируется и не всегда. И Родослав, попавший в шесть лет в гимназиум, от скрытой патологии был излечён. Но генетика была достоверно и неизлечимо больная, так что терапефт осуществил операцию стерилизации, некий аналог вазэктомии. Что и юношу не лишила нормального развития и мужской силы, но вероятность воспроизведения дурной мутации свело к нулю.
В таком разрезе связь единокровных родичей даже в теории не несла опасности, но вставал вопрос детей. Родослав от «ребёнка со стороны» разумно не отказывался, но бытие пейзанское накладывало массу ограничений. Вплоть до попытки девицы ехать в Полис, пытаться завести кратковременный роман там. А тут я подвернулся, да после дождя разоблачаясь, глянулся. В общем, пейзанская запутанная романтика, в которую я, будучи приличным мужем, даже не помыслю, коим органом окунулся.
Ну а отсутствие праздности Изяслав установил поутру, на тему чего его дети-супруги затеяли марафон «отмечания». Бывает же, мысленно обтекал я. Впрочем, если не шаблонами мыслить, причем Мира не сего, а разумом, так и ничего страшного. Правда закралась мысль нехорошая, про старшего брата: женским вниманием Энас не обделён, подруг сердешных как перчатки не менял, сожительствовал с ними годами, домашним представляя. Но детей не имел, да и расставался с ними через год-два, а многие среди них почтенные матроны с потомством ныне.
Впрочем, если и так, то дурного ничего, да и я с Эфихосом есть. Будет кому род продолжить, а совсем на край, есть дядька у нас и сестрица и братец двоюродные.
В общем, расставался я с Изяславом, благо ливень в ночи закончился, как с симпатией в общем и благожелательными чувствами, так и несколько идущей кругом головушкой бедовой. Ну а ветерок в рожу мне мозги несколько прочистил, так что к Млаздечно я подъезжал собранный и работоспособный.
В Полис попал без проблем, в Управу по схеме аналогичной, правда на покушать меня задержаться никто не просил, да и комплиментов несравненности моей не делал.
И добрался часа за полтора до Невгина, где схема, также без аварий, повторилась. Там же подъехал в воздушный порт, где каждый уважающий себя полис имел несколько небольших самолётов, аэронавтами снабжённых, в аренду. Ну а мне большой был и не нужен, так что потратив почти все отведённые мне на поездку средства, закатил я диплицикл в небольшой трюм, да и полетел на погонщике самолёта в Ковно. И тут всё прошло как по маслу, полицейские милитанты в воздушном порту не злобнее привратных в иных Полисах оказались, так что доставил я и последнее донесение.
Вот только подустал я чертовски, так что хоть и в сроки уложился, да и не вечер был, решил отдохнуть. Уж очень насыщенная командировочка выдалась, да и не спал я толком, нужно отметить. Так что, переночевав на остатнии деньги в гостином дворе Ковно, отправился я домой с рассветом, где, в целом довольный по итогам, оказался чуть позже начала дня рабочего.
Завалился к лешему, где, с ходу, меня встретили очи злобно вытаращенные и голос столь злобно-ехидный, что я оторопел.