Страница 96 из 173
- Почему все окна закрыты? - я приблизилась к столу, но не села, чтобы смотреть на Робеспьера сверху.
- С улицы доносится ужасный шум, - объяснил он точь-в-точь таким же тоном, каким я сегодня (неужели сегодня?) объясняла Клоду условия очередной задачи. - Поэтому мы…
- Ужасный шум, - повторила я и сдавила в дрожащей руке первое, что попалось - сахарницу. Нора испуганно пискнула со своего места:
- Может, сядешь с нами?..
- Нет, - я отвечала ей, но смотрела только на Робеспьера. - С вами я не сяду.
Он посмотрел на меня с недоумением, потом глубоко вздохнул, к чему-то готовясь, и спросил прямо:
- Что произошло?
- Я только что видела… - я не могла произнести это слово, оно застревало в горле, как камень, - их…
- Я понял, - кивнул Робеспьер. - И?
Он говорил с потрясающей невозмутимостью для человека, рядом с жилищем которого только что провезли людей, идущих на смерть. Впрочем, это было неудивительно - я уже имела не одну возможность убедиться, что чужие судьбы заботят Робеспьера меньше, чем пыль на его туфлях.
- Там был Шарль, - звенящим голосом произнесла я. Робеспьер чуть приподнял брови.
- Кто, простите?
- Шарль, - повторила я, понимая, что сейчас расплачусь. - Он мой… мой хороший знакомый… был.
Тихо кашлянув, Робеспьер поправил очки. Мадам Дюпле куда-то испарилась, Нора же сидела тихо, как мышь, но на нее он даже не взглянул.
- Натали, - начал он, - я…
- Вы не знали его! - сорвалась я; одного звука его вкрадчивого, убедительного тона было достаточно. - А я знала! Он не был способен ни на какое преступление! Да видели бы вы его, ему было всего семнадцать!
Робеспьера, кажется, ошеломила моя вспышка. Он нервно потеребил край манжета.
- Послушайте, этот молодой человек был осужден трибуналом, и я…
- Знаю! - рявкнула я. - Теперь вы будете говорить, что трибунал не может осудить невиновного?! Я говорю - может! И сегодня я видела этому подтверждение! Какие еще вам нужны доказательства?!
Лицо его в свете свечи казалось восковым. Я стояла, тяжело дыша, спешно подбирая еще слова для новой гневной тирады, и вдруг почувствовала нечто, отчего меня едва не вывернуло наизнанку - прикосновение прохладных пальцев к своему запястью.
- Натали, - проговорил Робеспьер совсем тихо, - вам надо успоко…
- Не смейте меня трогать!
Я резко отдернула руку, не заботясь о том, что могу что-то задеть, и чашка чая, стоящая рядом с Робеспьером, перевернулась. По скатерти разлилось, капая на пол, пятно, в полумраке показавшееся темно-бурым. Чашка, упав на пол, со звоном раскололась надвое.
Последнее меня неожиданно отрезвило, как будто чай выплеснули мне в лицо. Я как будто увидела все со стороны - полутемная гостиная, почти пустой стол, сжавшаяся на стуле Нора и Робеспьер - бледный, совсем не настроенный угрожать, скорее растерянный, как ребенок, потерявшийся среди теней. Моя злость выкипела мгновенно, оставив после себя лишь прогорклый осадок - разочарование.
- Извините, - сказала я сдавленно и наклонилась за осколками, - я все уберу. И принесу новую чашку.
- Нет нужды, - отозвался Робеспьер. - Я все равно собирался уходить. Кстати, думаю, окна можно открыть.
Тут же вскочив, Нора принялась отпирать ставни, и гостиная мало-помалу заполнялась светом. Я посмотрела на свои руки, они оказались такими же белыми, как осколки. Наверное, это от того, что я замерзла… я отстраненно вспомнила, что хотела прийти домой и сразу сделать себе ванну. Что ж, смысла откладывать больше не было.
- Пойду нагрею воды, - вздохнула я, закончив собирать остатки чашки. - Погода сегодня отвратительная…
- Ага, - хлопая глазами и переводя взгляд с меня на Максимилиана, бормотнула Нора. Робеспьер, если и хотел что-то сказать, смолчал, и я, обогнув его, пошла выбрасывать мусор. Дождь за окном постепенно слабел.
- Выглядишь отвратительно, - резюмировал Демулен, когда я встретилась с ним пару дней спустя в холле дворца Тюильри. В заседании Конвента был объявлен перерыв, и депутаты разбредались кто куда, но охотников выходить на воздух, пропитавшийся сыростью, было немного, поэтому зал был заполнен людьми. Камиль нашел меня, бесцельно слоняющуюся между колонн, и, заболтав в одну секунду, повел пить кофе.
- Я знаю, - ответила я, протирая глаза. Мне снова не удалось поспать ночью - во сне меня преследовал призрак Шарля, измученного бесплодными мольбами, но продолжавшего взывать о помощи. Крики его были до того пронзительны, что я продолжала слышать их отголоски, даже проснувшись, попыталась зажать подушкой сразу два уха и в итоге чуть сама себя не задушила.
- Плохо спишь? - предположил Камиль и, дождавшись вялого кивка, продолжил. - Я тоже. Последнее время все хуже и хуже.
Я пригляделась к нему и поняла, что на его лице бессонные ночи написаны так же красноречиво, как и на моем: покрасневшие глаза, синяки, осунувшиеся щеки говорили сами за себя. Улыбка, обычно не сходившая с лица журналиста, куда-то исчезла, а у подбородка залегла печальная складка. Интересно, Демулену тоже снятся кошмары? И если да, то что он в них видит?
- Плохие сны? - спросила я. Мой собеседник вздохнул:
- Еще какие. Думаю, если это все не остановится, я вообще перестану спать.
Словно в подтверждение своих слов, он зевнул и прикрыл рот ладонью. Я, выдохнув, выпила кофе залпом и ощутила, как вниз по горлу ползет обжигающая горечь.
- Остановится? - повторила я зацепившее меня слово. - Ты думаешь, что это можно остановить?
Камиль недолго смотрел на меня, ничего не отвечая, потом вдруг заозирался по сторонам и продолжил, лишь убедившись, что рядом с нами не трется никто подозрительный:
- Думаю, можно. И больше того - необходимо.
- Как ты собираешься это сделать? - я спросила без интереса, потому что не верила. Но Демулен заговорил с убеждением:
- Я не могу. Но есть человек, который сможет.
- О ком ты? - сначала не поняла я. Камиль уставился на меня, как на идиотку, и я мгновенно сообразила, кого он имел в виду. - Дантон?
- А кто же еще? - резонно спросил Демулен, и я не могла не признать, что он прав.
- Но он же в деревне…
- В этом проблема, - вздохнул Камиль, поднес чашку с кофе ко рту, вдохнул запах и тут же, перекосившись, поставил ее на место. - Я посылал ему несколько писем, но он либо отвечает парой строк, либо не отвечает вовсе.
- И что ты думаешь делать? Ехать к нему?
Камиль оценивающе посмотрел на меня, решая, можно ли мне рассказать, но в конце концов пришел к выводу, что можно:
- Да. Завтра же.
- Но как? - спросила я растерянно. - Ведь Париж, говорят, почти запечатан…
Демулен упрямо мотнул головой:
- Меня они не остановят.
Первым моим желанием было пожелать ему удачи и уйти. Но в голове моей так кстати прозвучал знакомый язвительный голос: “Нельзя быть борцом наполовину. Либо ты делаешь это, либо уходишь в сторону и молчишь”. В любой другой момент я бы заспорила или, как сделала однажды, решила промолчать, но тогда я была так рада слышать хоть что-нибудь, отличное от криков Шарля, что с губ моих сорвалось само собой:
- Я еду с тобой.
Демулен в изумлении заморгал:
- Ты? Со мной?
- Ага, - уверенно заявила я, стараясь не думать о том, куда впрягаюсь. - Одна голова хорошо, а две лучше. Вдвоем мы точно его уговорим.
Мои слова вряд ли убедили Демулена - во всяком случае, он смотрел на меня с сомнением. Я недолго думала, что может заставить его не быть во мне уверенным:
- Я ничего не скажу Максимилиану.
Камиль выдохнул. Лицо его на секунду исказила болезненная гримаса.
- Нет, я не думал, что ты специально скажешь, просто… - он попытался натянуть на себя заговорщицкий вид, но я видела, что он действительно обеспокоен тем, что собирается сказать, - просто он действительно ничего не должен знать, понимаешь?
- Понимаю, - почему-то шепотом ответила я. - Я что-нибудь придумаю. Так возьмешь меня с собой?