Страница 46 из 105
Вскоре паломники уже вновь двигались на Запад.
— Чита! — провозгласил восседавший на лосе Четвертый, разглядев вдали очертания города. — Центр Забайкальской локации.
— И здесь москвичи подгадили! — откликнулся Тот. — Мы уже очень давно идем, а озера Байкала на нашем пути еще не было, хотя мы уже очень давно идем. А локация уже называется «Забайкальская». А знаете, почему локация называется «Забайкальская»? Потому что для москвичей она располагается за Байкалом. Таким образом они нам дают понять, что наша точка зрения им не интересна. Даже не так — она вообще не имеет права на существование! Плевать, что для изрядной части соотечественников эта локация является Добайкальской, потому что она находится перед Байкалом. Это неважно! Ее называют только Забайкальская! А знаете почему? Потому что таким образом нам вбивают в голову мысль, что истина может исходить только из Москвы. Истина не может прийти с востока! А все почему?
Он обвел попутчиков взглядом, но интрига не удалась — никто ему не ответил.
— Потому что москвичи — козлы! — торжествующе закончил он.
— Я смотрю, ты у нас убежденный дальневосточник, — хмыкнул свин.
— Да, я являюсь патриотом Дальнего Востока, — не стал спорить Тот. — Потому что я — местный. Потому что это моя земля. Здесь я вылупился из икринки, здесь я начал качаться, здесь я прошел перерождение, отсюда вознесся в Верхние Планы, сюда вернулся низвергнутым. И мне обидно, когда мои дальневосточные земли какие-то москвичи обзывают Забайкальем, хотя они Предбайкалье.
Свин только хмыкнул, а сом подумал и добавил:
— Но тебе этого не понять, а знаешь, почему? Потому что ты у нас китайская свинья.
Жир был настолько поражен, что даже остановился.
— С чего это я — китайская свинья?! — ошарашено спросил он.
— Это я понял путем логических рассуждений, — пояснил Тот. — Ты китайская свинья, потому что у тебя китайское отношение к еде. Мне рассказывали, что в Китае до сих пор самая распространенная взятка — это приглашение в ресторан. А все почему? Потому что для всех китайцев еда — это священнодействие. Потому что, когда китаец кушает, за его спиной встают тени голодных предков длиной в четыре тысячи лет, и ни один из этих предков ни разу в жизни не ел досыта. Ты ешь с точно такой же запредельной жадностью, как они, поэтому ты — китайская свинья. Сознайся, ты же переплыл Амур, когда убежал из своего свинарника?
— Сам ты китайская свинья, пескарь-переросток! Я родился на русском берегу Амура, в российской деревне, в отечественном свинарнике! — заорал оскорбленный Жир. — Когда хозяин сапогами отпихивал нас от кормушки, засыпая туда комбикорм, он говорил при этом самые что ни на есть русские слова! И я по ним учился говорить! Да у меня папу звали Борькой, между прочим, какие доказательства тебе еще нужны! А вот у тебя еще надо посмотреть, с какой стороны фарватера Амура твоя мама икру метала — с русской или с китайской.
Но Тот безапелляционно покачал головой:
— Бесполезно, — сказал он. — Это логика, она не ошибается. Ты, Борисыч — китайская свинья. И ты не поддержал меня в вопросе Предбайкалья, что тоже является косвенным доказательством. Уроженцам Китая безразлично все, что происходит за их границами. Китайцы, кстати, очень любят свинину и разводят много свиней. Это тоже факт в копилку.
— Слушайте, ну хватит уже ругаться! — взмолился Четвертый. — Ну невозможно же — каждый день вы ругаетесь между собой, каждый божий день!
— Это все из-за несовпадения наших культурных кодов, Босс, — пояснил Тот. — Потому что я — дальневосточник, а он — китайская свинья.
Жир только застонал, а Четвертый решил перевести разговор на другое.
— Мы уже в Чите. Предлагаю снять гостиницу на окраине города, мне жена атамана дала немного денег в качестве подаяния. А потом пойдем в мэрию, нам надо подорожную отметить и письмо дочери мэру передать.
— Не надо письмо передать, — сказал Тот. — Надо письмо выбросить, а не передать. Потому что от письма мэру дочерью будут только неприятности.
— Это опять логика, которая не ошибается? — хмыкнул Жир.
— Нет, это предчувствие, — отрезал Тот. — И это правильное предчувствие, потому что я очень чуткий.
— Босс, не вздумай! — предупредил свин. — Нас с этим письмом как дорогих гостей примут. Хоть отожремся.
— Я обещал передать это письмо женщине, которая, возможно, спасла мою жизнь, — принял решение Четвертый. — И я не нарушу свое обещание. Есть возражения?
Против этого аргумента не нашлось возражений ни у Жира, ни у Тота.
— Тогда пошли ночлежку искать, а потом в мэрию! — скомандовал Четвертый.
— Вам чего? — нелюбезно осведомился юный чиновник читинской мэрии, совсем еще пацан по внешнему виду.
— Подорожную отметить, — ответил Четвертый.
— Давайте! — вздохнул слуга народа. — Хм… Клан Штанских? Контора солидная. Куда следуете? Цель визита? Вопросы, пожелания?
— В Москву. Паломничество. Аудиенция у мэра города.
— Прекрасно, прекрасно… А? Что? Какая аудиенция? По какому вопросу?
— По родственному, — вздохнул Четвертый. — Вызывайте начальство…
Кабинет у мэра был огромным, но народу в него все равно набилось столько, что от ассоциаций со шпротами было трудно отделаться.
Мэр Читы — корпулентный мужчина лет шестидесяти, был немногословен:
— Письмо! — протянул руку он.
Четвертый с поклоном подал письмо.
Градоначальник с непроницаемым лицом прочитал послание. Потом аккуратно сложил по сгибам и положил на стол перед собой.
— Вона оно как, значится, — в пространство перед собой произнес он. — Ураганом, значится, унесло. Сергеич, сколько у нас народу по этому делу пошло?
— Двадцать семь человек, — отозвался неприметный лысоватый мужчина. — И еще шестеро до сих пор на принудительных работах чалятся.