Страница 30 из 105
Земля Госпожи Белые Кости ничем не отличалась от других территорий — разве что полным отсутствием человеческого жилья. Отряд шел и шел, но не то что сел — хуторов не попадалось.
Потом начались странности. Псих почувствовал, как на него волной накатило какое-то странное раздражение, которое сменила беспричинная радость, чтобы в свою очередь уступить место неясной тоске.
Обезьян насторожился.
С его путниками тоже творилось что-то неладное. На лице Четвертого появился румянец, Жир же вдруг ни с того, ни с сего яростно засопел. Только по бесстрастному лицу Тота невозможно было понять — одолевают его какие-нибудь страсти, или нет?
— Я не понимаю, почему мы должны голодать! — вдруг раздраженно сказал Четвертый. — У нас были средства, у нас всегда есть возможность заработать денег — и я не понимаю, как так получилось, что у нас в данный момент ни денег ни копейки, ни еды ни крошки? Я голоден! Я хочу есть! Что мне делать?
— Это потому что у нас завхозу пофиг, — охотно поддержал тему Жир. — Он у нас выше забот о хлебе насущном. Он же у нас великий. И сам он великий, и враги у него великие, и деревья вековые он валит за нефиг делать. Что ему какая-то презренная еда? Он выше этого
— Псих! — требовательно сказал Четвертый. — Псих, я хочу есть.
— Вообще-то эту реплику обычно произносит Жир, — хмыкнул Псих.
— Это не смешно, Псих! — юноша покраснел еще сильнее. — Тебя никто не заставлял брать на себе обязанности завхоза. Но если уж ты их взял на себя — это целиком твой косяк. Давай думать, как решить проблему.
— Как ты ее решишь? — взвился Псих. — Здесь никакого жилья в окрестностях, негде еды добыть. Вот разве что грибочков тебе пособирать могу. Грибной супчик тебя устроит?
— Устроит, — ледяным голосом сказал Четвертый.
— Ты только грибочки перед закладкой в котел проверь, — посоветовал свин. — Он сейчас злобный, с него станется и мухоморами нас покормить.
— А что значит «нас»? — удивился Псих. — Я думал, мы вместе грибы собирать пойдем. Вон, во Франции свиней специально для поиска трюфелей дрессируют.
— Во Франции, может, и дрессируют! — не стал спорить свин, усаживаясь на травку. — А здесь, в Даурии, свиньи целый день вещи таскают, пока разные обезьяны налегке скачут. Поэтому сейчас свиньи отдохнут, а обезьяны соберут всем грибов на ужин.
— А ты не забурел ли, рыло поросячье? — с обманчивой тихой вкрадчивостью поинтересовался Псих.
— Пускай старший рассудит! — развел руками Жир. — Глава группы у нас Четвертый. Как он скажет, так и будет.
— Жир прав, — тут же сказал Четвертый. — В любом случае кому-то надо остаться меня охранять — помнишь же, что дед про демона говорил. А ты устал меньше всех — они действительно вещи тащили, а ты налегке шел. Значит, тебе и идти за грибами.
— Ну ладно, — не стал спорить Псих и пристально посмотрел на спутников своими огненными глазами. — Ждите здесь, я скоро вернусь.
И, прихватив котелок, он скрылся в лесу.
В ожидании обезьяна монахи болтали — но как-то очень странно беседовали. Четвертый все время ныл о том, какой он голодный, Жир же сидел мрачнее тучи и методично перечислял обиды, которые нанес ему Псих. Никто из них не слушал и не собирался слушать друг друга — им требовалось лишь слить свое раздражение наружу, а не внимать сетованиям других. При этом ни Четвертому, ни Жиру их поведение, в отличие от Психа, вовсе не казалось странным.
— Кто-то идет! — вдруг сказал Тот.
Действительно, по направлению к расположившимся на отдых монахам по тропинке двигалась явно человеческая фигурка.
Жир встал и подхватил грабли.
— Тот, присмотри за Четверкой. Пойду-ка я посмотрю, кто это к нам пожаловал, — распорядился свин и двинулся навстречу путнику.
Вскоре стало понятно, что к ним приближается молодая красивая девушка лет семнадцати-восемнадцати. Свин, разумеется, немедленно распушил хвост, и затоковал как тетерев, именуя гостью не иначе как «красавица». Та, впрочем, охотно поддерживала разговор, между делом рассказав, что их хутор к западу отсюда, что она младшая дочь и потому живет с родителями, и мужа ей нашли такого, который вошел в семью…
На этом месте Жир пришел в восторг и порывался подробно рассказать, как он сам жил в примаках, и его едва заткнули общими усилиями.
Еще Катя — так звали женщину — рассказала, что сейчас муж нанялся на строительство моста, что идет в двенадцати километрах отсюда, и она несет ему домашнего хлеба на неделю и каши на сегодня, но с удовольствием поделится с монахами, потому что муж у нее чрезвычайно богобоязненный человек, и не простит, если она оставит святых людей без подаяния.
Жир опять возликовал и хотел было немедленно приступить к трапезе, но Четвертый категоричным тоном заявил, что они дождутся возвращения Психа и сядут есть только все вместе.
В ожидании Психа они коротали время за беседой, и вскоре всем казалось, что они с Катей уже сто лет знают друг друга. Разговор лился сам собой и даже стесняющийся обычно Четвертый разболтался и разулыбался.
Все испортил вернувшийся Псих.
Увидев Катю, он тут же поставил ведро с грибами на землю и выхватил посох.
— Псих, ты что? — удивился Четвертый. — Совсем уже ку-ку? Ты что собрался делать?
— Это демон, — просто сказал Псих, не отрывая взгляда от Кати.
— Лечится тебе надо, Псих! — покрутил пальцем у виска Жир. — Какой нафиг демон?
— Что ты такое говоришь?! Катя — замечательная женщина! — запальчиво крикнул Четвертый и покраснел.
— О! — заржал Псих, от которого не укрылась реакция монаха. — Я смотрю, у нас тут первая любовь без меня случилась? Но так ты только скажи, Босс. Мы тебе сейчас быстро избушку сладим, Жир своими грабельками поле вам вспашет и проборонит, свадебку сыграем, живите да добра наживайте, совет вам да любовь, как говорится. Ну ее к бесу, эту Москву — она тыщу лет без нас стояла и еще простоит.