Страница 6 из 41
Жожо была лучшей бабушкиной подругой с давних времен: “Хотя мы обе страшные язвы. И друг друга не щадим. Был период, когда мы не общались почти пять лет из-за ссоры и наших несдержанных языков, но что это были за пять лет! Ужас! Париж разделился на части: кто-то обедал исключительно у меня, кто-то - исключительно у нее. Представляешь, Кати! Мы не желали общаться с теми, кто общался с другой из нас! Хорошо, что потом мы помирились. Жожо не заменима!”
До города ехать было прилично, и Кате нравилось слушать бабушкины рассказы. Когда в салоне воцарилась тишина, Катя открыла окно машины и высунула голову. Теплый морской ветер сразу же налетел на ее волосы и лицо, на секунду лишив дыхания. Катя положила голову на локти и посмотрела назад. Сразу за бабушкиной машиной ехал кабриолет Люка.
“И почему все-таки он на меня не смотрел больше?” - задумалась Катя.
Английская набережная представляла собой длинную линию, с одной стороны которой плескалось море, а с другой - шелестели пальмы. Сначала Катя глубоко вдыхала морской воздух, шагая рядом с бабушкой и Жожо, потом стала смотреть на других гостей “Паузы”, идущих впереди. Среди них был и Люк. Катя не знала, зачем так упорно отыскивает его, но почему-то не могла не впиваться в его затылок взглядом в ожидании того, что он обернется. Казалось невероятным, что утренний эпизод, пробудивший в ней такие новые чувства - ведь мужчина впервые увидел ее трусы и почти обнаженное тело, - нисколько не впечатлил его, Люка.
Потом Катя перевела взгляд на гору из домов, яркие цвета которых уже поблекли под палящим солнцем.
- Можно вон туда? - спросила Катя бабушку.
- А... В Старый город, да пожалуйста. Только ты ведь из тех людей, кто обязательно заблудится, так или не так?
Катя кивнула.
- Ай, Софи, да боже мой, ну заблудится, и что? Запомни, милая моя, - сказала Жожо, как всегда громко. - Потеряешься - иди к линии моря. И все. На эту набережную легко попасть. Мы до ночи будем сидеть вон в том кафе, - Жожо махнула рукой в сторону столиков и яркой вывески.
Катя еще раз кивнула и направилась в Старый город. Как только она ступила в лабиринт узких улочек, солнце сразу стало приятным и не палящим - спасали тени домов.
Катя шла и с удовольствием слушала, как каблучки ее босоножек стучат об асфальт. Захотелось посмотреть на небо, но на глаза попалась белая простыня, сушившаяся прямо над Катиной головой. Тут же захотелось рассмеяться.
Катя уже и забыла, сколько раз она свернула направо, а сколько налево. Страх потеряться уступил место восторгу. В одном из переулков играли уличные музыканты. Песня была французская, и Катя даже знала ее, но подпевать громко не решилась, только мурчала себе под нос и едва заметно покачивалась из стороны в сторону. Когда молодая смуглая девчонка стала обходить толпу слушателей с цилиндром в руке, Катя смутилась и похлопала по карманам - денег не было совсем. Она неловко улыбнулась девочке и покачала головой. Катя боялась, что лицо сборщицы денег сейчас искривиться презрением или раздражением, как иногда бывало в России, когда она не могла выкроить ни рубля для уличных музыкантов, но ничего подобного не случилось. Девочка улыбнулась и пошла дальше, тоже пританцовывая под вновь заигравшую музыку.
Катя не знала, сколько уже прошло времени, ей ничуть не надоело бродить в тишине и одиночестве и глазеть на многочисленные рестораны, церкви, торговые лавки, иностранцев и местных. Один раз Катя даже остановилась около маленькой лавочки, где продавались старые виниловые пластинки, ей страшно захотелось приобрести ту, на которой была записана песня Далиды и Алена Деллона, но в кармане платья по-прежнему не было ни единого евро. Сразу после этого Катя остановилась у благоухающей свежими фруктами совсем крохотной лавочки. Круглый, как бублик, мужчина с шикарными черными усами, которые сами по себе образовывали широкую улыбку, протянул Кате абрикос.
- Извините, месье, у меня нет денег, - сказала она по французски.
Мужчина вложил Кате абрикос в руку и покачал головой, громко произнося:
- Belle!*
Катя заулыбалась и откусила маленький сладкий кусочек.
- Очень вкусно, мерси.
Мужчина кивнул с широкой улыбкой, которая теперь повторяла изгиб его усов.
Так и откусывая от абрикоса по маленькому кусочку, потому что он был очень вкусным и сладким и совсем не хотелось, чтобы он заканчивался, Катя шла по улицам Старого города. Когда все же в руках осталась только косточка, Катя выкинула ее и, остановившись, облизала пальцы. Вдруг она услышала щелчок, который бывает, когда кто-то делает снимок. Катя быстро обернулась. Навстречу к ней шла молодая девушка. Не такая юная, как Катя, скорее ей было уже за двадцать, хоть из-за совсем маленького роста и коротких волос она казалось моложе своих лет.
- Привет, пардон, эээ...это был просто потрясающий кадр, ты бы знала. Но если бы я спросила тебя, то уже не получилось бы воспроизвести...Ты понимаешь меня, я надеюсь, - спокойным и даже тихим голосом говорила девушка на французском.
- Ты сфотографировала, как я облизываю пальцы? - удивилась Катя.
- Да! Это было потрясающе, ты в платье простом, белом, еще стоишь так естественно, даже горбишься немного...Смотри, - она поднесла к Катиным глазам фотоаппарат.
- Красиво!
- Я Паулина, - девушка протянула Кате руку. - Если хочешь, мы распечатаем фото, и я подарю его тебе.
Катя хотела. “Как сильно этот день отличается от всей моей жизни!” - думала она, наблюдая за медленно выползавшей из принтера фотографии. Паулина оплатила печать, они вышли из маленькой лавочки и остановились в безлюдном переулке.
- Подожди, хочу что-нибудь написать на обороте. Тебя как зовут? - Паулина достала из сумочки черную ручку и приложила фотографию к стене дома.
- Катя.
- Не француженка, да? Акцент милый очень, - сказала Паулина, поджимая губы и думая, что написать. Наконец, ее ручка быстро вывела на фотографии несколько строк. - Держи, вуаля.