Страница 26 из 41
— Куда ты идешь?
Катя посмотрела на бабушкино отражение в зеркале, а потом продолжила красить губы.
— Затрудняюсь это как-то назвать…На вечеринку, я думаю. Ты помнишь девушку, которая сделала фотографию…я на ней еще пальцы облизываю.
— Да-да…
— После Лувра я встретила ее в кафе…Ну, она и пригласила меня. Сказала, что собираются друзьями в квартире Антуана. Понятия не имею, кто это, но мне почему-то показалось, что ничего страшного не случится, если я отвечу «да», как ты считаешь?
— Париж создан для знакомств, это абсолютно верно. И что, — бабушка прищурилась, — неужели у тебя не возникло желания отсидеться у себя в комнате? Там ведь будут сплошь незнакомые люди.
— Ты знаешь, бабушка, я опоздала уже на час. А все потому, что до последнего валялась в кровати, стараясь уснуть. Думала, что если просплю вечеринку, то тогда с меня взятки гладки…
— И что?
— Обозвала себя трусом и вот, как видишь, крашу губы красной помадой.
— Вижу, что красишь отвратительно. Зачем тебе ровная обводка губ, тебе что, семьдесят? Нанеси пальцем как придётся. Париж не выносит прилизанность, не обуздывай свою юность и естественность.
Катя прошлась подушечкой среднего пальца по губам и немного взлохматила короткие волосы.
— Не хочу быть там изгоем, как на всех школьных вечеринках, — сказала она, стараясь забыть про свой страх. — Тебя со мной не будет, чтобы окружить свой харизмой…
— Не притворяйся тем, кем не являешься. Харизматичный человек прежде всего тот, кто не пытается задушить свою натуру. Неужели ты еще не поняла этого?
Катя молчала.
— Иди, — бабушка отвернулась и направилась дальше по коридору. — Только адрес квартиры оставь.
Катя улыбнулась: «И все-таки она обо мне беспокоится».
Перед входом в парадную стояло несколько молодых людей. Дым от их сигарет поднимался в небо и едва угадывался в сумерках. Они говорили негромко, но бодро.
Лифта в доме не было. До четвертого этажа Катя поднималась пешком и с каждой пройденной лестницей сердце ее все больше сжималась. Мысленно она пыталась отрепетировать, войдет ли громко и смело скажет «Бонжур всем!» или сдержано улыбнется и качнет головой: «Здравствуйте, добрый вечер». «Боже мой, все они будут мне незнакомы! Ни одного родного лица!», - подумала Катя и хотела уже повернуть назад, но тут ее догнали и обогнали молодые люди, курившие у входа. Они постучали в ту самую квартиру на четвертом этаже. Дверь открылась и Паулина прислонилось к проходу:
— Привет, — тут она увидела Катю. — О, вы вместе?
Молодые люди удивленно обернулись.
— Нет…
— Прошу! — сказал высокий брюнет в очках, напомнивший Кате милого Николя, и пропустил ее вперед.
— Проходи, проходи, плащ можешь кинуть вон в той комнате, на вешалке все равно мест не хватает, — говорила Паулина.
В квартире играла старая музыка. Когда Катя тихонько протиснулась в огромную комнату, которую едва могла осветить маленькая тусклая лампочка, из-за чего стоял полумрак, и где были все гости, она с удивлением обнаружила, что играет не современная аппаратура, звуки издает старый проигрыватель пластинок.
— Погоди, захвачу нам с тобой напитки с кухни, — сказала Паулина и вышла.
Катя прислонилась к стене, стараясь сохранять спокойствие, и принялась оглядывать собравшихся. Насчитала человек двадцать. Все молодые, не намного старше ее, но все же не восемнадцатилетние. Кто-то сидел и разговаривал, кто-то танцевал.
Музыка прекратилась.
— Так, народ, — сказал молодой человек, которого Катя моментально узнала. — Выбираем следующую пластинку. У меня тут есть Джо Дассен, Синатра, Армстронг и Далида с Аленом Делоном…
Катя затаила дыхание. Она так хотела купить себе тогда, когда ездила с бабушкой и ее друзьями в Ниццу и бродила по Старому городу, пластинку с записью песни Далиды и Алена Делона, но не было денег. А сейчас…сейчас ей бы очень хотелось послушать, но подать голос смелости не хватило, а все остальные выбрали Фрэнка Синатру.
— Кто это? — спросила Катя вернувшуюся с бокалами Паулину.
— О, это Антуан, хозяин квартиры. Антуан! — Паулина замахала рукой. — Иди сюда!
Молодой человек кивнул, показал один палец, давая понять, что подойдёт через минуту, и занялся сменой пластинки.
— Он всегда устраивает атмосферные вечера. Скажи, граммофон вместо колонки – это потрясающе.
Катя кивнула. Она с трудом понимала, что говорит ей Паулина, - все старалась придумать, о чем бы ей поговорить с молодым человеком.
— Привет! — сказал Антуан и остановился рядом с ними.
— Помнишь, я рассказывала тебе про шедевр, который сфотографировала? Так вот, на шедевре изображена она, облизывающая пальцы. Это настоящее чудо, честное слово. Только взгляни на нее, и ты поймешь, насколько непосредственна и очаровательна моя фотография.
Кате стало тепло от слов Паулины.
Антуан перевел на нее взгляд, сначала нахмурился, видимо, стараясь припомнить, откуда ему знакомо ее лицо, а потом светло улыбнулся:
— Привет, девочка с пляжа! — он протянул ей руку.
В голове Кати сразу промелькнуло лето на «Паузе», море и белый прозрачный мячик, который все время сдувал ветер, а Антуан бегал за ним и старался поймать.
— Привет, — Катя вложила в его теплую ладонь свою.
— Надо же, вы знакомы…Как тесен Париж, — сказала Паулина. — Так вот, по поводу фотографии…Кати, подтверди, что ничего я не выдумываю, и что это чудо существует.
— Да, да, существует, к слову сказать, знакомый моей бабушки - искатель стоящего искусства. И он заинтересовался, просил пригласить тебя на ужин в пятницу.
— Надо же, вот повезло! — Паулину кто-то окликнул, и она, сказав: «Ладно, мы обсудим это потом», ушла.
Катины мысли тут же взорвались, она понятие не имела, о чем говорить с Антуаном.
— Ты знаешь, граммофон вместо современной аппаратуры – это интересный ход.