Страница 84 из 120
Пока в семье Маккормик бушевали любовные страсти, Рокфеллер жил во Флориде, куда к нему приехал лечиться шестнадцатилетний внук и тёзка Джон III. Старший сын Джона-младшего рос паинькой и был закомплексован ещё больше, чем отец. Он считал себя уродом из-за тяжёлой нижней челюсти и асимметричного лица. «Я полностью лишён личной привлекательности. Никто не хочет сидеть со мной за столом», «У меня нет в школе настоящих друзей», «Хотел бы я быть популярнее», — писал он в дневнике. Он сменил несколько частных школ. Джон добросовестно копил свои центы, отдавал положенную часть на благотворительность, учил иммигрантов английскому языку. Рассказывали, что однажды, когда он грёб на старой лодке по Сил-Харбору, сын соседей спросил: «Почему бы тебе не купить моторную лодку?» — «Моторную! — ужаснулся Джон. — С ума сойти! Кто мы, по-твоему, — Вандербильты?» Ото всех этих моральных терзаний и самоограничений у него развились те же психосоматические реакции, что и у отца: мигрень, проблемы с желудком; во Флориду его привела нестерпимая боль в ухе. Доктора посоветовали переменить климат; но куда более благотворное воздействие на юношу, страдавшего комплексом неполноценности, оказал его безмятежный весёлый дед, умевший получать удовольствие от жизни.
Само собой, Джон не пил, не курил, не сквернословил и посвящал воскресенья Богу. Полная противоположность своей старшей сестре Бабс — типичной девушке эпохи джаза. Высокая, стройная, дерзкая Бабс носила модные неприталенные платья и шляпки-клош, гоняла на спортивных автомобилях[56], обожала играть в теннис, а ходить в церковь терпеть не могла, покровительствовала джазовым клубам в Гарлеме, курила с пятнадцати лет. Уж она-то, конечно, не отослала бы обратно чек — подарок деда на день рождения, как это сделала Мюриел, возмущённая таким «материалистическим выражением любви». Хотя... Джон-младший пообещал своим детям награду в две с половиной тысячи долларов, если они воздержатся от курения до двадцати одного года; для Бабс на кону стояла машина. Но в октябре 1922-го девятнадцатилетняя Бабс написала отцу покаянное письмо: «Я курила и поэтому потеряю машину. Мама сказала мне отогнать её завтра в Тарритаун». Джон-младший пообещал дочери удвоить содержание, если она бросит курить, но Бабс не рассталась с пагубной привычкой даже после того, как её постель загорелась от непотушенной сигареты. Отец боялся, как бы она не пристрастилась к подпольной выпивке.
Когда 24 июня 1922 года дядя Уильям скончался от пневмонии (врачи диагностировали у него рак горла, а он ещё и простудился во время очередной поездки в Ричфорд вместе с Джонами — братом и племянником[57]), Бабс не сразу удалось найти — она была на какой-то вечеринке на Лонг-Айленде. Газета «Нью-Йорк тайме» сообщила, что покойный Рокфеллер учредил трастовый фонд для своих рождённых и ещё не рождённых внуков и правнуков, «...оставил огромное состояние в 102 миллиона долларов, сократившееся до 50 миллионов — в основном из-за долгов в 30 миллионов и 18,6 миллиона налогов на наследство и на имущество».
Тем летом газетам было о чём писать. Гарольд Маккормик, недавно расставшийся с Эдит, решил жениться на Ганне Вальской, но тут возникло препятствие... интимного характера. Чтобы удовлетворять сексуальные запросы молодой любовницы, Гарольд решился на операцию: врач Сергей Воронов пересадил ему «железы обезьяны». Это потом Воронова будут называть шарлатаном, а после первой операции на человеке (12 июня 1920 года), когда срезы яичек шимпанзе и бабуинов, пересаженные в мошонку пациента, прижились, его называли чудо-доктором, а на операцию, которая должна была вернуть молодость и мужскую силу, выстроилась очередь из миллионеров.
Ганна Вальска в Париже разводилась с третьим мужем. Гарольд приехал к ней туда инкогнито, избегая репортёров, поселился в её доме, и пару видели только в автомобиле. Газета «Трибюн» поместила две фотографии Маккормика: до операции — невзрачный, облысевший, стареющий мужчина, после — помолодевший, почти без седины. Правда, о характере операции ничего не сообщалось. Эрнест Хемингуэй, живший тогда во французской столице, написал на эту тему три стишка-пародии в подражание Роберту Стивенсону, Роберту Грейвзу и Редьярду Киплингу. Последнее звучало так:
После свадьбы Ганна купила парижский Театр на Елисейских Полях. Газете «Чикаго трибюн» она заявила, что совершила приобретение на собственные средства, а не на деньги мужа, добавив: «Я никогда не появлюсь в собственном театре, пока не завоюю признание, основанное единственно на моих достоинствах как артистки». Однако эти достоинства были очевидны только Гарольду; все остальные считали, что у неё просто ужасный голос. Впоследствии усилия богатого мужа по выстраиванию оперной карьеры своей жены найдут отражение в знаменитом фильме «Гражданин Кейн» (1941), снятом Орсоном Уэллсом, который исполнил в нём главную роль[58].
Тридцатого ноября 1922 года, спустя пять месяцев после смерти отца, от пневмонии скончался 52-летний Уильям Гудселл Рокфеллер, оставив четверых сыновей и пятнадцатилетнюю дочь Альмиру. Его кузен Джон-младший, страдавший от нервного истощения и даже временной глухоты, вскоре после этого отправился лечиться в санаторий доктора Джона Келлога, сажавшего своих пациентов на вегетарианскую диету и строгий режим. Пройдя курс лечения, он был ещё слишком слаб, чтобы вернуться к работе, и заболел гриппом. Поправлять здоровье он поехал в Ормонд-Бич и провёл несколько месяцев с отцом. А Фредерик Гейтс лечился от диабета инсулином, который ему выдавали в Рокфеллеровском институте медицинских исследований, и больше не мог руководить Рокфеллеровским фондом[59]... Первое поколение Рокфеллеров уже практически сошло в могилу (Мэри Энн, сестра Джона Д., умрёт в 1925 году), второе нельзя было назвать богатырским, третье пока ещё только училось. Рассчитывать можно было лишь на молодых друзей: Рэймонд Фосдик, уже входивший в правления Рокфеллеровского фонда, РИМИ, Мемориала Лоры Спелман-Рокфеллер, Китайской медицинской дирекции и Международного отдела здравоохранения, был назначен ещё и в Дирекцию общего образования, ас 1923 года вошёл в Международную дирекцию образования.
Пресса, некогда клеймившая Рокфеллера, теперь пела ему дифирамбы. «Вряд ли найдётся частное лицо, которое когда-либо тратило большие деньги мудрее господина Рокфеллера», — писала пулитцеровская «Нью-Йорк уорлд» в мае 1923 года. «Рокфеллеры отдали больше денег и с большей пользой, чем кто-либо другой за всю мировую историю, с тех пор как ковчег причалил к Арарату», — вторил ей в июле «Хёрст Интернэшнл мэгэзин».
Как в бизнесе, так и в благотворительности Рокфеллеры мыслили в мировом масштабе. В июне Джон-младший и Эбби побывали во Франции и были поражены жалким состоянием Версальского дворца: железная ограда проржавела, с потолков текло, статуи в саду полуразрушены. Джон предложил французскому премьер-министру Раймону Пуанкаре миллион долларов на починку дворцовой крыши и приведение в порядок садов и «деревеньки» Марии Антуанетты, а также на восстановительные работы в Фонтенбло и реставрацию Реймсского собора, пострадавшего от бомбардировок; понятно, что предложение было принято. Рокфеллер-младший вовсе не соответствовал карикатурному образу американского миллионера. Однажды он приехал в Версаль из Парижа, и охрана на входе сказала ему, что дворец закрыт. Человек, пожертвовавший на этот дворец огромные деньги, безропотно сел в машину и уехал. В итоге французы даже простили ему покупку знаменитых гобеленов «Охота на единорога» лично для себя[60] (обошедшуюся ему в миллион долларов). А 1 сентября в Японии произошло сильное землетрясение, полностью разрушившее Токио и Йокогаму; Джон-младший восстановил на свои средства библиотеку Императорского университета в Токио.
56
Зимой 1923/24 года Бабс за превышение скорости дважды вызывали в суд, и оба раза она признала свою вину. Отец рвал и метал, а дед, сам неравнодушный к скоростным машинам, прислал ей утешительное письмо.
57
Во время этой последней поездки по местам детства и юности Джон Д. Рокфеллер, стоя перед домом в Моравии, снял шляпу, склонил голову и произнёс: «Прощай, старый дом!» Несколько дней спустя он узнал, что дом сгорел дотла — вероятно, из-за засорившегося дымохода. «Это было место нашего первого делового предприятия, где мы занялись выращиванием индюшек», — записал он в дневнике.
58
«Ганна Вальска провалилась в роли мадам Баттерфляй: голос снова ей изменил при попытке изобразить героиню Пуччини», — писала «Нью-Йорк тайме» 29 января 1925 года. Но Ганна не сдавалась. «Госпожа Вальска цепляется за своё желание петь», — сообщала та же газета 14 июля 1927-го. На представлении оперы «Федора» Умберто Джордано в Гаване Вальска так фальшивила, что публика закидала её гнилыми помидорами. Именно этот эпизод послужил отправным моментом для Орсона Уэллса — с него он начал писать образ Сьюзан Александер.
59
Старр Мёрфи скончался ещё в 1921 году. Гейтс умрёт в феврале 1929-го от пневмонии после острого приступа аппендицита.
60
Серия из семи гобеленов была создана предположительно в Брюсселе в 1495—1505 годах, возможно, по заказу французской королевы Анны Бретонской, и впоследствии принадлежала аристократическому роду Ларошфуко. В 1793 году, во время французской революции, замок Вертёй, где они находились, разграбили крестьяне. На след гобеленов удалось напасть только 60 лет спустя: «старые одеяла» нашли в каком-то сарае, ими прикрывали мешки с овощами. Грязные, порванные гобелены удалось восстановить, за исключением седьмого, изорванного на лоскуты. В 1922 году шесть отреставрированных гобеленов привезли на выставку в Нью-Йорк, где их увидел Рокфеллер-младший. Шпалеры не продавались, но скульптор Джордж Грей Барнард, долгое время работавший в Париже, знал, что семейство Ларошфуко мечтает обустроить при своём замке поле для гольфа, чтобы не отставать от моды. За миллион долларов дело уладилось — гобелены во Францию не вернулись. До 1937 года они занимали две комнаты в доме 12 по 54-й улице, и маленький Дэвид Рокфеллер часто приходил их рассматривать, восхищаясь яркими красками и разнообразием деталей: на гобеленах изображены растения и животные 101 вида. Родители объяснили ему, что в средневековой традиции единорог символизирует Христа. В 1937 году Рокфеллер передал «Охоту на единорога» в Клуатр — отдел средневекового искусства музея Метрополитен. В 1938 году седьмой гобелен купили отдельно и восстановили два сохранившихся фрагмента.