Страница 48 из 104
Перед нами лежали убитые сельчане - расстрелянные и заколотые штык-ножами мужики и женщины, дети с разбитыми прикладом карабина лицами или черепами, у некоторых были отрезаны головы, а возле сгоревшего остова колодца сидел силуэт женщины, закрывающей собой ребенка - оба сожженные из огнемета.
Добродушный, как большинство сильных от природы людей, Лосев выглядел каким-то совсем незнакомым, другим человеком, взгляд у него стал совершенно другой.
«За что ж они так их всех, командир, это ж, как можно так вот? – заикаясь, спросил Лосев, - я их, я им это припомню, живьем рвать буду».
Многие вытирали лица, когда видишь такую жестокость, что делают с беззащитными людьми нелюди. Зрелище было тяжелое. Будут в будущем, а может и в то время уже были, спецподразделения, где для выполнения любых поставленных задач тренируют профессиональную жестокость, то есть привычку относиться к любому убийству, как к обыденной работе, без эмоций, так же, как работник скотобоен под жуткий рев скота не терзает себя переживаниями о том, что убивает тысячи животных.
«С утра лежат», - сказал вслух Боголюбов.
Девчата-санинструктора ревели. Всех жителей мы похоронили в общей могиле,
«Сколько еще будет таких деревень в этой войне, а сколько было их за историю человечества, а сколько будет в будущем, когда люди, пользуясь безнаказанностью, творили страшные дела», - подумалось мне.
Далее, пустив вперед мотоциклетную разведку, на захваченных перед деревней нескольких мотоциклах, колонна двигалась по дороге вперед. Войдя в Семлево, местные жители рассказали, что немцы совсем недавно отступили в леса.
Колонна остановилась на отдых, чтобы завтра подойти к Вязьме. Комполка Шубин со штабными и остальные бойцы полка обустраивались на окраине деревни в лесочке. В деревне стало шумно, шутка ли тысячи две человек остановилось на привал и ночевку в самой деревне и вокруг нее. Мы помогали фельдшерам и медработникам спускать с кузовов раненых, укладывая их на шинели на землю, кормить, кого требовалось, оказывать посильную помощь при перевязке. Я распорядился Филиппову выставить несколько дальних секретов метров за 300 от нашего расположения. Рядом базировались краснофлотцы. Был готов ужин, в общем, мы уже готовились к спокойному завершению дня. Наши офицеры устроили совместные посиделки с офицерами ОМАДа. Около двухсот пятидесяти выживших ополченцев влились в наш «фактически» полк.
«Немцы, пехота, много, увидели их метров за 100 от северного «секрета»!» - заорал прибежавший из леса Орлов.
«К бою, - закричал Шубин, - занять круговую оборону!»
В лесу застучали автоматы.
«Девчонки, быстро залечь под машины, где ваше оружие!?» - закричал Воробьев.
«Воробей, бери ополченцев и организуй прикрытие наших раненых и медсестер, - отдал команду Воробьеву, а сам побежал к сектору обороны, определенному Недогаровым моему взводу. Прибежали, отстреливаясь «в никуда» ребята из «секретов». Мы залегли возле деревьев, но густой лес помог немцам подойти вплотную. В нас полетели гранаты, одна упала рядом со мной и Чайкиным. «Эх, помирать, так с музыкой», - не к месту вспомнилась фраза из мультфильма, после чего я схватил «колотушку» и отправил ее назад.
Память Кольцова подсказала, что в училище мы теоретически разбирали устройство осколочных гранат «Stielhandgranate М24» или в народе названных «колотушками». Так вот, проектировалась она на время до взрыва около 4,5-5 секунд, но часто он происходил примерно через 8 секунд, а зачастую, вообще могла не взорваться из-за конструктивных особенностей. Взрыв раздался в воздухе, где-то ближе к немцам, осыпав их осколками, но и дерево перед нами приняло на себя летящие кусочки металла. Пулеметные, автоматные очереди косили ветки и листву над нами и над ними. Увидишь, что немцы подходят близко, перебегая от дерева к дереву, кидаешь лимонку в скопление вражеских солдат, а они свои колотушки в ответ в нас.
Очевидно, немцы имели приказ нас уничтожить, потому что не отступали, а настырно лезли вперед. Прорвались они с другой части деревни, где были тыловые подразделения, патроны у нас не бесконечны же и у многих просто заканчивались. Началась рукопашная. Матросы снова в тельняшках, чтобы ничего не стесняло движение, да и шик это морской, сошлись в штыковой рубке с немцами.
Десятка два фрицев прорвалось к нашим раненым, с ними схлестнулись ребята-ополченцы. Вот один фриц появился сзади из-за кузова машины, следом еще четверо. Закричала Наташа: «Женя, сзади!»
Как потом рассказывал Воробьев: «Слышу крик Натахи, обернулся, пятеро немцев из-за кузова выпираются, мой косяк, ополченцы из тылового прикрытия грузовиков все на передний край дунули к забору в бой, а я, в горячке боя, на это не обратил внимание. Перед машинами лежачие раненые, все сидящие, кто оружие в состоянии держать итак рассредоточились по кустам, да за заборами и по немцам стреляют. Шесть санинструкторш лежит возле раненых, около машин. А тут фриц на Наташу, Ленку и девчонок карабин наводит. По рукопашной свалке они не стали стрелять, видимо, своих побоялись зацепить. Я дал из автомата очередь, а там три патрона в магазине осталось, но первого срезал, а потом выхватил пистолет из кобуры и стреляю во фрицев: три пули с 20 метров - три трупа, а четвертый за машину спрятался. Я бегом к машине, в кузов влетел, как воробей, и сверху на немца сиганул. Свалились, катаемся в пыли, он здоровый, так извернулся, что сверху оказался и сдаваться не хочет. А тут, чую, ослабла его хватка и кровь на меня полилась, не понял в чем дело, но столкнул его с себя. Оказывается, ему Наташа прикладом карабина по голове врезала. Хе, я сколько ни пробовал потом, но так быстро вытащить трофейный «Вальтер» из кобуры и отстреляться не смог.