Страница 3 из 212
– Мама… – Я подхожу к ней ближе, дотрагиваясь до плеча. Не сразу, но она приподнимает голову и смотрит на меня стеклянными, синими глазами, словно не узнавая, кто перед ней стоит.
Маме нет и сорока, но её пагубное пристрастие к алкоголю добавляет к возрасту по меньшей мере пятнадцать лишних лет. Мне давно не хочется плакать, всматриваясь в неопрятный, болезненный и жалкий вид женщины, которую, несмотря ни на что, люблю и всегда буду любить больше всех на свете. Слёз уже нет. Все резервы выплаканы ещё много лет назад. Остался только гнев и сожаление. И первое значительно преобладает.
Каждая капля крови в моём теле вскипает и бурлит от ярости, когда я смотрю на то, во что превратилась Юна Тодорова — некогда красивая и нежная девушка из крошечного городка, расположенного у подножия гор Болгарии, которой ещё в юном возрасте посчастливилось встретить любовь всей её жизни Стивена Джеймса. Совсем скоро после знакомства она отдала ему своё сердце, без раздумий доверилась, вышла замуж и, оставив родные края и близких, последовала за ним через океан в Америку, откуда и был родом мой отец.
Я изо всех сил пытаюсь не забыть отрывки скромной, но счастливой жизни нашей маленькой семьи, но с каждым годом мне всё больше начинает казаться, будто первые семь лет детства мне всего лишь приснились.
Моменты с отцом почему-то особенно сильно застелило туманной пеленой. Всё, что у меня есть — это альбом с его фотографиями, который является любимым лекарством в нередкие моменты полного отчаяния, и смутные воспоминания о том, как вечерами, когда он возвращался с работы, я надевала пачку с пуантами и демонстрировала ему новые танцевальные па, которым научилась во время занятий в хореографической студии, куда меня отдали ещё в четыре года, рассмотрев во мне бесспорный талант к танцам и постоянное желание быть в центре внимания.
– Моя маленькая звёздочка! – Низкий баритон папы отпечатался в моей памяти лучше, чем его внешность. – Надеюсь, ты не забудешь пригласить меня и маму на шоу, когда станешь звездой Бродвея? – Стоило закончить танец, как крепкие мужские руки шустро обхватили меня за талию и, взметнув вверх, закружили.
– Папа!!! Папочка!!! – не сдерживаясь, я визжала и радостно смеялась. – Выше! Ещё выше! Хочу быть выше всех!!! – Мне казалось, ещё немного и мне удастся коснуться небес. – Хочу быть выше всех звёзд, папа! – И мы смеялись с ним вместе. Он подбрасывал, а я, растягиваясь всем телом, словно струна, расправляла руки в стороны и представляла, что лечу. Я не боялась упасть и разбиться. Я точно знала, что папа всегда сможет поймать меня, уберечь, защитить. Он же самый сильный из всех, кого я знала.
– Не нужно быть выше всех звёзд, Николина, важнее быть ярче остальных. – Это последние слова отца из детства, которые я сумела сохранить в памяти.
Сейчас мне даже страшно представить разочарование папы, увидь он, насколько «яркой» стала его маленькая звёздочка. Но мне не о чем переживать. Папа не увидит, а мама не видит даже сейчас, смотря на меня в упор мутным, неосознанным взглядом.
Воспоминания о маме, наоборот, даже с годами не потеряли чёткости и красок. Видимо, моё подсознание специально не желает потерять тот образ любящей всем сердцем свою маленькую дочь женщины, который я всё ещё надеюсь когда-нибудь вернуть. В памяти глубоко отпечатался каждый радостный момент с ней, каких было очень-очень много.
Моему детству в принципе мог бы позавидовать каждый ребёнок — оно было наполнено любовью, смехом, нежными объятиями и нескончаемой заботой родителей. И как же жаль, что оно решило закончиться несправедливо рано.
Всё изменилось в один день. Всего один миг, одна чужая непростительная ошибка, протяжный скрежет тормозящих колёс об асфальт, резкий удар и тело папы, лежащее в жуткой неестественной позе, и всё в моей жизни изменилось.
Разрываясь криком и слезами, мама закрыла моё лицо, но мне хватило всего секунды, чтобы потом, на протяжении долгих лет, неоднократно видеть в кошмарных снах картину смерти отца. Подобное не забывается, как бы ни хотелось. С этим мне придётся жить и справляться до конца своих дней.
Мне было семь, когда пьяный водитель забрал жизнь папы, но тогда, пребывая в шоковом состоянии, я даже не подозревала, что эта трагедия заберёт у меня не одного, а сразу двоих самых близких и дорогих мне людей. Папу положили в гроб и закопали под землю, оставив на память лишь выгравированное имя на бездушной каменной глыбе, а мама превратилась в живого мертвеца.
Первые дни после похорон она была убита горем настолько, что практически не двигалась. Она могла целый день провести в кровати или сидеть в кресле отца, заворожённо глядя перед собой в одну точку. Лишь потоки слёз по её бледным щекам давали мне понять, что она ещё жива.
К сожалению, папа был детдомовцем, а мама разругалась и оборвала все связи с семьёй, ещё когда покидала Болгарию, поэтому кроме них я не знала других родственников.
Я была совсем ребёнком, но страх потерять единственного родного человека и остаться совсем одной был настолько велик, что мы поменялись с ней ролями. Несмотря на малый возраст, я ухаживала за мамой, как могла и умела: я не отходила от неё ни на шаг, везде следовала по пятам, постоянно обнимала, целовала, плакала вместе с ней, заставляла и помогала есть, пить, мыться. Не могу сказать точно, как долго она пробыла в таком коматозном состоянии. Первые недели прошли, словно в беспросветной мгле, но, к счастью, со временем она понемногу начала приходить в норму. По крайней мере, я так думала.