Сто имен

Китти усмехнулась и покорно направилась к памятнику Голоду. Остановилась там, глядя на мутноватую Лиффи:

- Прямо к делу, я гей. - Найджел покосился на Китти, но та, разумеется, не собиралась это комментировать. - Я родом из маленького прихода в Донегале, где все друг друга знают. Едва я научился говорить, как уже знал, что я - гей, а для моей семьи это нечто неотразимое. Мой отец держал молочную ферму, унаследованную от отца, лёжа, прадеда. Я был единственным сыном, и все думали, что я продолжу семейное дело. Но мне отнюдь такая жизнь не улыбалась. Мои родители - католики до костей мозга. Ад для них - вполне реальное место. Поймай они кого-то из моих сестёр добрачного блуда, они бы вытолкали ее из дома. Они жили в мире строгих правил и соблюдали их. Ничего за пределами своего мира не знали и знать не хотели. Гомосексуализм! - Он горько рассмеялся. - Можете себе представить, что они думали по этому поводу. Мой отец не мог взять толк, как это я отказываюсь по гроб жизни разводить коров, а уж насчёт любви к мужчинам - тут они бы вовсе впали в осадок. Стоило мне заявить, что я не хочу быть фермером, он на год перестал со мной разговаривать. Теперь представьте, что он почувствовал, когда я сказал ему: я - гей. Не сказать я не мог: я встретил человека, который стал для меня всем, и умалчивать о нем, о нашей жизни в Дублине, не брать енот с собой на семейные встречи - все это казалось бесконечной и бессмысленной ложью. И вот я признался им, и Мама проделы сумела с этим справиться при условии, что мы никогда больше не будем возвращаться к этому вопросу. Само собой, она каждый день молится о моем исцелении. Но отец - он не мог находиться в одном доме со мной. Не мог со мной говорить, даже смотреть на меня.

- Тяжело вам пришлось.

- Тяжело. - Он умолк на миг. - Так продолжалось пять лет. За пять лет - ни единого слова. Я пытался, но… а потом наступил его юбилей, шестьдесят лет, и я придумал: не могу же я не поздравить его. Я хотел найти ему такой подарок, чтобы он потом смотрел на него и думал, и понял, что я пытаюсь ему сказать. И я нанял Эву.

- Как вы нашли ее?

- Она помогла одному моему другу, - улыбнулся Найджел. - Но это другая история. Она прожила у нас неделю в Донегале - она всегда настаивает на близком знакомстве. Нелегко ей было с нами, но она справилась фантастически, она словно родилась в нашей семье.

С мимикрией у Эвы все в порядке, это Китти уже успела заметить.

- Моя Мама решила, что я нашёл себе подружку. Исцелился. Она приняла Эву с распростертыми объятиями.

- А отец?

- На этот раз он хотя бы ночевал со мной под одной крышей , и то хлеб, но уходил на весь день не садился с нами за стол. Сёстры купили цепу мотоцикл, он всю жизнь о таком мечтал, но я хотел, чтобы он подучил от меня что-то более значимое. Правда, я думал, что даже этой девушке не придумать такого подарка, который сотворил бы чудо.

- Она придумала?

К удивлению Китти, Найджел покачал головой.

- Нет, не то, на что я наделся. Нечто гораздо большее. Она сделала фотоальбом. Подобрала фотографии, где кот дед и его отец работают на ферме, где его отец трудится рядом с ним, а потом - наши с ним фотографии с того дня, как я родился, на ферме, он качает меня на качелях - сам сделал, вместо сиденья шина, - и такте фотографии, которых я сам не помнил. То дерево, на котором отец повесил качели, - это был дуб, один из немногих дубов на ферме, мы все там играли в детстве, и отец, и его отец играли там детьми. Но в тот год случился сильный снегопад, корни дерева задохнулись под сугробом, и оно погибло. Дуб пришлось спилить. Отец горевал о нем, как о человеке. И вот Эва взяла доски от того дуба и из них заказала обложку для альбома. На передней доске вырезали его имя и мои поздравления. Работа по дереву обошлась мне шестьдесят пять евро, и ещё сорок - за распечатку фотографий и за сам альбом. Вот и вся цена подарка.

- Сработала?

- Мама говорила, что в ту ночь он плакал, листая альбом. Со мной он ещё несколько недель не разговаривал, а потом вдруг позвонил мне.

- И что сказал?

Найджел рассмеялся:

- Пустился рассказывать о проблемах на ферме, у какой-то коровы была течка или что там. Я так удивился, услышав его голос, что едва разбирал слова. О пяти годах, когда мы не разговаривали, он и словом не обмолвился. Начали с того места, на котором остановились.

- То есть Эва очень чуткая?

- Не просто чуткая. Она проникла в мысли моего отца, она знала, что его огорчает, что трогает, что может поколебать его убеждения. Она прожила с нами неделю и все время задавала вопросы и слушала и сумела решить нашу проблему. Мой отец - добрый, внимательный, но он закрытый человек, он не склонен выдавать свои чувства, а тем более выражать их. Но Эва нашла подарок, перед которым он не смог устоять.

Китти призадумалась.

- Ясно.

- Вы все поняли?

- Поняла.

- Отлично. Тогда не отвлекайте меня больше от работы, - нахальничал Найджел и покинул ее на набережной Кастом-Хауз.

Комментарий к Глава 23

Джуди Блум - американская писательница, любимица девочек-подростков.

========== Глава 24 ==========

Китти сошла с автобуса в Кинсили, возле садового центра. Перед ней открылась земляничная поляна, где целые семьи собирали ягоды, а дальше - разбитая на участки земля, которая принадлежала отцу Стива: там тоже на каждой грядке трудились любители экологически чистых продуктов. Все это - садовый центр, ягодная поляна, огороды - принадлежала отцу Стива, и к недоумению, даже негодование многих, он вот уже более десяток лет противился застройщикам, мечтавшим скупить у него землю и возвести здесь дома. В последние годы предложений не поступало, но до тех пор Джексон-старший не раз отвергал миллионы, лишь бы сохранить свое дело. Он был фермером до мозга костей и не мог променять эту жизнь на банковский счет. Величайшим счастьем для него было рыться в земле, подыскивать новые инструменты для возделывания почвы и запугивать землю.

- Я-то думал, ты забилась под камушек и сидишь там смирно, - заявил он Китти, когда та зашла в клуб.

- Понадобился бы камушек, спросила бы совет у вас, - улыбнулась она.

- Чем больше камень, тем лучше, - сердито буркнул он.

- На все согласна, - еще шире улыбнулась Китти, доведя своего собеседника до точки кипения. - Как дела? Бизнес процветает?

Он поглядел на нее, на разбросанные по столу бумаги.

- Если ты Стив ищешь, так он на пятидесятом участке. С культиватором.

- С культиватором? - рассмеялась Китти. - Что он понимает в культиваторах?

- Уж побольше, чем ты журналистике! - отбрил ее садовод, и на этот раз Китти не нашлась с ответом. - У него есть подружка.

- Знаю.

- Катя.

- Знаю.

- Хорошая девочка.

- Я знаю.

- Прекрасно работает.

- Знаю. Она фотограф.

- Вон ее работа.

Под неприязненным взглядом мистера Джексона Китти оглянулась и увидела дивный пейзаж - окутанный туманом остров-утес Скеллиг-Майкл у побережья графства Керри. Отцу Стива удалось-таки ее добить: фотография была прекрасна, и Китти стало не по себе при мысли, что это дело рук Кати.

- Где пятидесятый участок?

Старикан кивком указал на карту на стене и словно забыл о существовании.

Пробираясь между огородами - каждый квадратик площадью в пятьдесят метров, - Китти, улыбалась прилежно трудившимся людям. Трудились, правда, не все, кое-кто уже расставлял шезлонги, разливал из термосов чай, дети гонялись друг за другом с лейками. Каждый участок - отдельная сценка, и Китти припомнила надпись на доске над баром в кафе “Брик Эли”: “У каждого столика своя история”.

Китти отыскала Стива на пятидесятом участке. Культиватор шумел так, что докричаться до Стива она не могла. Она остановилась у ограды и смотрела, как он трудиться: лицо напряженное, полностью сосредоточен на своем деле. Странно было видеть обнаженные руки Стива - он сбросил столь привычную кожаную куртку, остался в футболке и джинсах, на ногах грубые рабочие башмаки. Грязь и трава покрывали его с ног до головы, волосы больше прежнего напоминали воронье гнездо - похоже, он весь день трудиться на земле. Наконец Стив поднял голову и заметил Китти.