Сто имен

— У меня нет преподавательского опыта, - пробормотала Китти, все еще вертя в руках визитку.

— Не важно, есть опыт работа в телевидении. Им это и нужно: человек, который расскажет, что делается за кулисами. И забудь про отсутствие опыта, покажи им класс, - деньги-то неплохие.

Китти кивнула.

— Позвони ему, заведи разговор, убедишься, подходит ли тебе это. Может, это не твое, но попробовать-то стоит.

Китти снова кивнула, вчиталась в слова на карточке:

— Почему ты сама этим не займешься?

— И так полна коробочка, - улыбнулась Салли. - Полный рабочий день, иногда и рабочий выходной - я почти не вижу Финна, о Дугласа уж и не говорю. Давай-ка ты.

— Спасибо. - Китти обняла подругу.

— Не переживай! - Салли крепко прижала ее к себе. - У каждого случается черная полоса.Помнишь, как это было со мной, когда мы познакомились?

Салли тогда только что уличила Дугласа в супружеской измене, она пыталась сохранить свой брак, пыталась изменить свою жизнь и начать работу на телевидение, каждый день давался ей дорогой ценой.

— Вот видишь: каждый через это происходит, настал и твой черед. Это даже справедливо. - Салли поцеловала ее, и на том они расстались.

Китти спешила в кафе “Брик Эли”, ей не терпелось выслушать окончание истории Арчи. Арчи она застала за стойкой, на том же стуле, - он сидел вполоборота, чтобы есть и одновременно следить за помещением.

— Должно быть, и сегодня расплачиваться предстоит мне, - заметила Китти, усаживаясь рядом с ним. Арчи улыбнулся.

— Фрукты и вода без газа? - спросила официантка, - та же, что и вчера.

— Да, спасибо, - ответила Китти. Надо же, ее запомнили.

— Вымирающий вид, - заметил Арчи, обсасывая шкурку бекона. - Таких мест уже почти не осталось. Они помнят, что вы любите, и лишний раз не надоедают. Удачное сочетание.

Дверь открылась, вошла вчерашняя женщина-мышка.

— День сурка, - удивилась Китти.

Женщина огляделась по сторонам, вновь на ее лице засветилась, а затем угасла надежда. Присела в углу, разочарованная.

— Как обычно? - спросила ее официантка.

Женщина кивнула.

— Почему бы вам просто не подойти к ней? - спросила Китти.

— Что? - рявкнул Арчи и даже тарелку от себя оттолкнул, возмущенный тем, что за ним наблюдают.

— Подойдите к этой женщине, - улыбнулась Китти. Вы же всегда на ней смотрите

— О чем вы говорите? -Его щеки залил румянец. - “Всегда!” Вы тут всего второй раз.

— Ну, как знаете, - снова улыбнулась Китти, не желая раздражать своего собеседника, и перешла к основной теме: - Сегодня я приготовилась. - И достала блокнот и диктофон.

Арчи так и покосился на диктофон, что Китти испугалась: сейчас он откажется от интервью! Надо же было сделать такую глупость! Многие люди дергаются при виде диктофона. Эта камера привлекает идиотов, а диктофон повергает их в ступор. Никому не нравиться звук собственного голоса - ну, и большинству людей он не нравится, - а сам вид диктофона напоминает, что к каждому твоему слову прислушиваются, что это уже не разговор, а интервью.

— Я могу не включать, если вы против.

Арчи отмахнулся - ему было все равно.

— Мы говорили о том, как погибла ваша дочь…

— Как ее убили, - тут же прервал он.

— Да. Мы говорили об убийстве. И о том, что полиция с самого начала подозревала вас и вы видели, что это мешает поискам настоящего убийцы.

Арчи кивнул.

— Я подумала, нам бы надо подробнее поговорить об этом. Что вы чувствовали, каково это - когда тебя не жалеют выслушать, хотя ты располагаешь жизненно важной информацию.

Насмешливой блеск вновь появился в глазах Арчи:

— Думаете, читателям это будет интересно?

— Конечно, Арчи! Для каждого человека это самое страшное, что он может себе вообразить, а вы через это прошли. Никто оторваться не сможет от реальной истории, и, мне кажется, благодаря этому люди станут по-другому к вам относиться. Да и при приеме на работу в вас будут видет не человека, отбывшего срок, а отца, до последнего защищавшего свою дочь.

Взгляд Арчи смягчился, смягчилась линия челюсти, линия плеч.

— Благодарю вас.

Она ждала.

— Но моя история не об этом.

— То есть?

— Убийство моей дочери, конечно, входит в мою историю. Да, с него все началось, и тогда моя история к этому и сводилась, но теперь это уже другая история.

Китти глянула на свои записи. Она бодрствовала над ними до полчетвертого утра в гостевой спальне Салли - такой же добропорядочной, как и весь дом.

— Так что же?

Арчи опустил взгляд.

— Я никогда не верил в Бога. Ни в школе, где набожные учителя старались вбить в нас страх и чувство вины. Они-то в Бога верили, но я считал, что они заблуждаются, что они - безумцы. Мне казалось: если меня силой принуждают верить во что-то, в этом не стоить верить, это что-то неправильное, - вы меня понимаете?

Китти кивнула.

— Перед сном я молился, но это была рутина, как зубы очистить. Я верил в Бога примерно так же, как в микробов: что-то, чем взрослые запугивают детей, определенная привычка, повинность. Я не верил в Бога, когда мне было шесть лет, на похоронах моей матери, не верил в семь лет, подходя к первому причастию, в двенадцать, на конфирмации. Я не верил в него, когда, стоя в его храме, клялся вечно хранить верность моей супруге. Но, - он глянул на Китти остекленевшими глазами, - я возблагодарил его в тот день, когда родилась моя дочь. - После паузы Арчи продолжил: Почему я его благодарил? Как возможно благодарить того, в кого не веришь? И все же. Не задумываясь. Словно это было естественно и правильно. - Он призадумался и добавил: - А потом начались бессонные ночи, и я вновь забыл про него. Иногда, если у дочки был жар или когда она упала и ударилась головой и мы помчались в больницу накладывать швы, я вспоминал о нем. Но стоило ее слезам высохнуть, едва на ее лице появлялась эта очаровательная улыбка и освящала мой мир, я опять забывал о нем.

И лишь когда она пропала и мы целую неделю тщетно искали ее и уже обратились к общественности с просьбой начать поиски, я опять воззвал к нему. Я молился. Сперва по утра, дома, в ту секунду, когда просыпался. Молился о том, чтобы в этот самый день она вернулась домой. Потом молитва стало занимать все больше времени, почти весь день. Я пошел в церковь. Ходил туда каждый день. Я вспоминал о Боге так же часто, как о дочери. Все время торговался, заключал сделки, давал обещания: возврати ее мне, и я сделаю то-то и то-то, на все пойду, лишь бы она была жива. Помоги нам найти ее, и я стану самым заправским праведником, какого ты только видел. Я умолял. Взрослый человек, я валялся на его ногах, умоляя. Я так крепко верил в него, как никогда в жизни.

А потом ее нашли - мертвой, изувеченной. И я не только утратил веру, я так уверился в его несуществовании, что злился на тех, кто верил. Я не мог общаться с ними, двух минут не выдерживал в их компании, а они, христиане, так и полезли из всех щелей, когда Ребекку нашли, явились поддерживать нас. От их веры , их наивности, готовности принять самые идиотские теории у меня кровь закипала в жилах. Их вера казалась мне приспособленческой, они перекладывали на Бога ответственность, ничего не желали сделать сами, им недоставало ответственности, безумные они какие-то. У них, мол, есть Спаситель, Он руководит ими - чушь собачья! Слабаки, неспособные взять на себя ответственность за собственную жизнь. Я не жалел иметь с нимии дело. Вы меня понимаете?

— Понимаю. То есть вы не верите в Бога? - Она слегка поощрительно улыбнулась собеседнику.

— Не верил. Сперва я не верил, потом уверовал, а он подвел меня, и следующие семь лет я ненавидел его в глубины души, слышать о нем не хотел.Однако ненависть к Богу утверждает его существование точно так же, как благодарность. Нельзя же ненавидеть того, кто не существует.

Китти вся погрузилась в слух и едва заметила, как ей принесли завтрак. Она отхлебнула глоток воды, гадая, к чему гонит Арчи, куда он ее водит. Он наблюдает за ней: