Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 117 из 129

В моих жилах расплавленный свинец, я не боюсь загонщиков, слежу за ними, оглядываясь назад. Воображение рисует, как я рву их зубами, когтями, бью крыльями, вцепляюсь в холку, ощущаю вкус крови. Мой рёв потрясает долину, горы, ущелья. Верхотуры знают, кому предназначен мой вызов.  Пусть бояться, пусть дрожат ещё до того, когда догонят меня, и мы сойдёмся в схватке.  

Хорошо бы нырнуть в тоннель, глубокую полость или грот. Расстояние между загонщиками и мной сокращается. Свист арбалетных болтов действует на меня как переключатель с человеческого разума на звериный инстинкт, срывает все стоп – краны. В мозгу гаснут мысли, нужно только смотреть, слушать, ощущать каждой частицей тела.

Я едва не роняют добычу. Уворачиваться от болтов становится всё труднее.  Спасаться с грузом под брюхом невозможно для драконицы. Едва не выпустив Лею, чувствую, могу потерять контроль над ситуацией, уступив зверю. Нельзя отдавать власть драконице, надо вырваться за предел животных инстинктов, пробить сферу сознания. Я держусь, скрипя двумя рядами острых зубов. Держусь за мысль о Лее, которую тащу в лапах.

Внимание рассеивается, земля мелькает цветным калейдоскопом, в груди качает мощный насос, крылья работают без остановки. Концентрация на скорости и древний инстинкт самосохранения ослабляют мою бдительность, и я полностью подчиняюсь воле драконицы.

Когти разжимаются, сетка с Леей летит вниз.

Ужас взрывает моё сознание.

Лея-а!

В новой реальности мой собственный панический страх перекрывает все остальные чувства, и я срываюсь в пике. Две линии пересекаются в точке над верхушками деревьев, я клацаю зубами, хватаю сетку, укрываю крыльями и обрушиваюсь на землю. Шкура и кости драконицы гораздо крепче человеческих, толстые ветки соревнуются со мной в выносливости, некоторые умудряются устоять против вторжения, других побеждает моё закалённое в боях тело.

Моргнувшее сознание погружает в безмолвную серую муть. Контроль над телом возвращается. Тишина взрывается звуками извне. Множество криков над головой, рёв драконов, визгливый голос Ильзы. Готовится атака.

 Теперь я человек. Вцепившись в сетку ослабевшими руками, я трясусь от боли, стараясь не потерять сознание, войти в точку сборки. Всхлипываю, прижимаюсь лицом к металлической ловушке, ковыряю пальцами жесткий скрученный металл, маленькие ручки прикасаются сквозь ячейки к моим щекам, гладят меня. Не стонать, приказываю себе, не пугать  ребёнка.

— Руку, дай руку, — шепчу.

Маленькая Лея когда-то материализовала моё будущее, сейчас я хочу, чтобы у нашей истории было продолжение. Лея просовывает руки и вцепляется в мои пальцы. Хочу подбодрить ребенка, но не могу, все силы уходят на выстраивание образов, главный из которых — искры костра, взметнувшиеся вверх.

 

Крик и плачь забивает уши. Выпуская сетку из рук, валюсь на землю. Собственная нагота не смущает, здесь только девочки: ведьма, Лея и я. Моё тело украшено сетью порезов, как после гладиаторского боя. Правая рука не работает и болит, видимо, перелом, одна нога тоже адски болит. Мара широким коротким обоюдоострым клинком кромсает сетку и вытаскивает Лею.

Надрывный плачь девочки переходит в истерические рыдания.

 — Я не хотела. Всё из-за меня. Прости. Мара, прости! Я виновата!

Захлёбываясь слезами, она кричит ведьме, которая заставляет её выпить воды. Горестный плач превращается в бессвязное бормотание, и наконец, Лея затихает в руках ведьмы. Мара осторожно ведёт скованную цепью девочку в лачугу, моя нервная система разжимает тиски, пронзительная боль во всём теле предъявляет права, и я отключаюсь.

Сквозь дымку дурмана слышу ругань ведьмы, плачь Леи. Что там происходит? Зачем она мучает её?  Неужели так трудно снять ошейник! В лиловом тумане ведьма с кривыми ножницами, с пилой, с кусачками, с разломанным кольцом в руках. Мне всё это мнится, или это правда? 

Прихожу в себя, когда Мара принимается за меня: фиксирует перелом на руке и ноге, привязывая к конечностям деревяшки, смазывает порезы тёмной мазью, обкладывает горячими антраксами, поит отваром, укрывает одеялом и оставляет спать на поляне. Затихающая боль и блаженный сон — вот моё спасение. Сознание «моргает» несколько раз, я постепенно погружаюсь в океан мутных грёз.  

Ночью просыпаюсь от звуков дождя. Ведьма соорудила надо мной небольшой навес, кажется, сейчас по нему топчутся ножки маленьких гномиков.  Вода стекает с обвисшего края парусины тонкой струйкой и льётся на землю. Монотонные звуки дождя – чарующая колыбельная для измученного тела. Похоже, в питьё Мара накрошила «кактусов» и сон-травы. «Кактусы» имеют свойства обезболивать, а сон-трава дурманит голову.  Не груши я около ведьмы прежде околачивала, разобралась кое в чём.

Сырое утро такое же хмурое, как и ведьма, которая то и дело снует мимо меня. Видимо, уже знает, что Оракул утащили люди Ильзы, злиться, но удивительное дело, молчит, сдерживается. Перебравшись к костру, я понемногу прихожу в себя не сколько физически, сколько душевно, меня, как и Мару, разбирает злость, кусает за все болючие места в теле. И всё из-за Оракула.

Чувствую себя пифией, которую лишили принадлежащего по праву священного инструмента. За время, проведённое в пещере с антраксом, я, если честно, присвоила себе его, и теперь ощущаю его изъятие из своего храма, как глубоко личную потерю. Где я теперь смогу впадать в транс, наполняться силой и получать неясные образы.

Про «неясные образы» я, конечно, несколько преувеличиваю, но, возможно, при сохранении здравого рассудка и чёткого намерения я могла бы получить ответ на свой вопрос. А вопросов у меня тьма, раньше я просто не знала, что их можно задавать.

Мозг безостановочно рисует варианты возвращения Оракула. Главная проблема для меня не в собственной безопасности, а в возможностях. Смогу ли я «транслюкировать»  огромный камень? В голове круговорот противоречивых идей и мыслей.