Страница 116 из 129
Лачуга ведьмы качается передо мной, земля уходит из-под ног, я хватаюсь за траву, боюсь упасть, хотя, ниже падать некуда.
— Мара! — кричу, стараясь заглушить панику от того, что мне не подвластно. — Мара!
Я давлюсь руганью, корчусь от боли, кусаю ладонь, лишь бы остаться в сознании. Когда это прекратится?
— Мара!
Внезапно боль отпускает. На пороге лачуги ведьма, в руках у неё кукла – моя копия. Космическая скорость — единственное моё спасение от бабкиной иглы, которую она заносит над бедной куклой.
На мой остаточный скулёж бабка не обращает внимание.
— Лея пропала, — говорит ведьма, и я замолкаю. Девочка – солнышко, знающая пути исчезла?
— Вот, — из её обмякшей ладони Мары выкатывается руна Зарха. — Оракул.
— Что это? — в груди начинает закручиваться маленький смерч.
Ведьма глядит выцветшими глазами на небо.
— Оракул, — шепчет она, словно боится, что кто-то её услышит, — священный камень кругляшей. Люди хотят до него добраться. Через Лею.
Болезненные колокольчики стучат в висках, в горле пустыня Сахара. Высотомер должен быть восстановлен, люди Ильзы сделают всё возможное, чтобы добыть большой антракс.
— Лея знает, где он?
— Она видящая пути, может найти. И ты можешь. В тебе сила цветка, используй её.
Ведьма опирается на палку, подходит ко мне, острием колотит утрамбованную почву, вырывая из неё комки сухой земли, а моя душа, словно, распадается на фрагменты. Зуб на зуб не попадает от нервной тряски, колени подкашиваются, тело становится ватным.
— Как выглядит Оракул?
Мара несколько секунд буравит меня слезящимися глазами.
— Его ни с чем не спутаешь.
Из смелой отчаянной девушки я превращаюсь в перепуганного ребенка. Теперь мне навечно быть заложницей кругляшей. В памяти картинка из Мглы и голос ведьмы. Не уберегла, не смогла.
Перед глазами моя рыженькая спасительница и её маленькие пальчики, терзающие зажим на ошейнике. Бедная моя, смелая Лея. Оракул меня не интересует. Бездушный камень не имеет ни одного шанса против девочки. Решение требуется сейчас, сию минуту.
Ни одной подсказки, молчание ведьмы более чем красноречиво. Сердце рвётся из грудины, в животе закручиваются тошнотные вихри. У меня нет иного варианта, кроме самого безумного. Если чуть промедлю, растекусь лужей от страха. Я боюсь до спазма в горле, до остановки сердца, до безмолвного отчаянного крика. Боюсь!
Ни одно древо не дорастет до рая, если его корни не достигнут ада. Душе нужно безрассудство, а не мудрость.
Внутри меня есть место, которое не поддается контролю, не слушает рациональных доводов, живёт мимо разума, оно толкает меня в бездну, и я падаю. К Лее.
— Вира, вира по малу!
Этот голос я узнаю с завязанными глазами, он просочиться сквозь любые щели, тщательно закупоренной мной от проникновения. Ильза!
С подножия площадки около пещеры в воздух поднимают черный антракс. Мой антракс — Оракул!
Четыре дракона, погоняемые верхотурами, тянут тяжёлую ношу. Внимание Ильзы сосредоточено на подъёме, слишком ответственный момент. Сердце громыхает у меня в ушах, я молниеносно перемещаюсь за густой куст. Она сидит в металлической сети, закованная в ошейник, от которого тянется цепь к ногам и рукам. Бедная девочка напоминает пленённого зверёныша. От её затравленного вида во мне поднимается лютая ненависть, словно я погружаюсь в кипяток, но сейчас мне требуется холодный разум.
— Лея, — безмолвно, на одних инстинктах зову девочку, припадая к земле. Её заплаканное лицо медленно поворачивается ко мне, я прижимаю палец к губам. В суматохе подъема Оракула на девчонку не обращают внимания, у меня есть небольшая фора.
Ничего не бойся
Густой куст моё ненадёжное убежище, грохот сердца такой, что, кажется, его слышит вся долина. Дракон Ильзы рядом с Леей рычит, почуяв меня, но Ильза слишком занята. Оракул повисает в воздухе под брюхами у четырёх драконов. Еще три верхотура охраняют камень в воздухе. Мозг держит под контролем всю ситуацию, каждая миллисекунда имеет значение. Чёрный Мор раздувает ноздри, вытягивает шею в мою сторону. Ильза поворачивается к Лее, на её лице холодное презрение вперемешку с самодовольством. Она празднует триумф, а я жажду доставить Раструб другие эмоции.
Ильза взбирается на спину дракона, дает команду на взлёт. Сетка с Леей, привязанная за толстый короткий канат повисает под брюхом Мора, когда он взмывает в небо. Они удаляются от скалы, летят замыкающими. Прощальный взгляд Леи впивается мне в сердце, но я выжидаю. Пусть внимание тюремщиков переместится на другое. Ещё несколько секунд, я прыгаю, и моё тело повисает на сетке. Мор дёргается, почувствовав дополнительную тяжесть, и в этот миг алая драконица смыкает челюсти на его лапах. Сумасшедший рёв потрясает долину, а в моих когтях ценный груз, который упустил чёрный гигант. Вцепившись когтистыми лапами в сетку с пленницей, я даю дёру.
Пространство вокруг меня звенит от напряжения, в крыльях ветер, за спиной смерть, под брюхом в металлической сетке ребёнок. У меня очень уязвимая позиция. Скорость — единственное спасение. Крики за спиной придают ускорения. Верхотуров четверо вместе с предводительницей. С живым грузом в когтях я не могу драться, но и они не выпустят болты, если им нужна живая девчонка. Совсем рядом мимо меня вжикают короткие арбалетные болты.
— Не стрелять! — истошный визг Ильзы.
Короткий взгляд назад, зрение драконицы круче любого армейского бинокля. Есть небольшая приятность во встрече, когда Ильза узнаёт меня. В глазах Раструб обещание зажарить, обуглить и растереть меня в пыль. В моих глазах — ответочка: глава Меры болтается тряпичной куклой в моей пасти. В драконьей ипостаси я мыслю так свирепо, по-людоедски, что сама собой восхищаюсь. Ильза вызывает у меня такие жгучие чувства, что человеческий разум подавляет звериный.
Верхотуры хотят взять меня в котёл, но я – алая дикарка проворнее. Мне страшно думать, что маленькая девочка ощущает, болтаясь у меня в лапах. Если бы не было сетки, затянутой хитрым узлом, я бы спланировала на землю и оставила Лею там, но девочке, закованной в кандалы, самостоятельно не выбраться из ловушки.