Просвещенные

<p>

Петр Савельевич со своего рабочего места тоже любовался выступлением юной фигуристки. Партнера ее он опознал сразу же (ну, еще бы!) и порадовался за Никодима, что он нашел себе такую подругу. И когда эта фигуристочка направилась вдруг в сторону его защитного купола, он решил было, что ее влечет сюда простое любопытство, но она неожиданно прошла... Вот к этому Анненков совершенно готов не был.</p>

<p>

Начать с того, что он уже больше месяца находился в простое. После Никодима посвящение прошел только один православный священник, что, конечно, само по себе было сенсацией, но особого резонанса этот случай не получил по обоюдному желанию и самого просветившегося, и Московской патриархии, для которой хуже острого ножа было признать, что кто-то из клира за спасением обратился к ее главным конкурентам. Рабочие навыки за это время Анненков, конечно, малость поутратил, но хуже было то, что сечь таких юных девиц ему прежде никогда не доводилось. Там, детском лагере, он все по мальчикам специализировался. Но, коли назвался груздем, так полезай в кузов.</p>

<p>

Петр Савельевич подошел к юной гостье и осведомился, что ее сюда привело? Оказалось, что вполне осмысленное желание достичь просвещения. Положительно ответила она и на вопрос, знает ли, что ее здесь ждет? Знает, конечно, Никодим давно все ей рассказал. Ну, кто бы сомневался! Сперва его самого сподвигла на это жестокое испытание его собственная учительница, а теперь и он сам передает эстафету дальше понравившейся ему девочке.</p>

<p>

- Ну, если ты все знаешь, милая, тогда разоблачайся.</p>

<p>

Прекрасно понимая, что за ней сейчас с вожделением следят десятки глаз, Лена все же нашла в себе силы их игнорировать, грациозно стянув с себя и аккуратно сложив на стуле свой спортивный костюм, а за ним и все остальное. Дальше уже пути назад не было, все равно теперь ославят на весь свет, так надо хотя бы сделать, чтобы все это было не напрасно. Девочка послушно позволила связать себе запястья и, встав к столбу для подвешиванья, вытянулась в струнку.</p>

<p>

Уже решившись в душе на эту безумную авантюру, она все гадала, насколько это окажется больно. Оказалось, что просто нестерпимо, и она, наверное, изрядно повеселила толпу своими громкими взвизгами и пляской у столба, когда тело само инстинктивно старается ускользнуть от жестоко жалящей плетки.</p>

<p>

Но думала она теперь уже совершенно не об этом. На нее вдруг навалились воспоминания обо всех ее мелких грешках, а потом уже, по мере возрастания интенсивности болевых ощущений, и о все более крупных, совершенных, похоже, уже не в этой жизни. Как она к концу экзекуции не потеряла сознания, Лена не понимала сама. Охрипнуть от криков, впрочем, она уже успела и только сипела, когда ее снимали со столба и отвязывали. Потом было необычное и очень приятное по ощущениям исцеление наложением рук, и вот уже чувствующая необыкновенную легкость в каждом мускуле своего тела и просто таки светящаяся девочка, наскоро одевшись, ринулась прочь из купола в объятья к такому же светящемуся мальчику.</p>

<p>

Лена с Ником, уравнявшись теперь в своем просвещенном статусе, готовы были миловаться, не обращая ни малейшего внимания на собравшихся зевак. Аморально, говорите? Так не вам дядя, рассуждать о морали, вы сперва со своими мыслями грешными, прямо таки на физиономии у вас написанными, побороться постарайтесь!</p>

<p>

Светлая парочка ушла, наконец, из развлекательного центра, увлекая за собой целый хвост из любопытствующих. Оторваться от них удалось лишь в метро.</p>

<p>

К вечеру родители Лены, конечно же, все узнали, но что толку махать кулаками, когда дело уже сделано? Старшие Христофоровы оказались весьма разумными людьми и быстро согласились на перевод Лены на учебу в школу, где уже учился Никодим. Возможно, потому, что ярко себе представили, какая "слава" теперь ожидает их доченьку в ее родной гимназии. Там, в новой школе, по крайней мере, уже есть пара просветленных, и появление в ее стенах еще одной такой особого ажиотажа вызвать уже не должно. На том все стороны и помирились.</p>

Глава 7.

Взыскующий истины.

<p>

Отец Иоанн, в миру Иван Данилович Богоявленский, в священники попал, пойдя по стезе, протоптанной добрым десятком поколений его предков. В отличие от своих многочисленных родственников, он с юных лет обладал критическим мышлением и, долбя наизусть священные тексты, в тайне понимал, что что-то в них не так. В тайне, потому что все его явные попытки богоискательства, отнюдь не поощряемые в православной среде, немедленно получали самый жесткий отпор в его же собственной семье, и любознательному мальчугану не раз и не два пришлось поорать и поизвиваться под отцовскими розгами. Мораль, которую вынес отсюда Ваня, гласила, что своими сокровенными мыслями нельзя делиться ни с кем даже на исповеди. Двоемыслие, однако, изнуряло душу и не способствовало хорошему настроению.</p>

<p>

О появлении в Подмосковье некого пророка Логоса Иоанн узнал одним из первых и усомнился сперва, настоящий ли это пророк, но шумный уголовный процесс, на котором Логос виртуозно разоблачил убийцу, судью и не их одних, заставил его изменить свое мнение. Священник осознал вдруг, что если он действительно хочет узнать истину о Боге, ее сможет поведать ему именно этот мальчишка, проживающий практически в затворе. Но как до него добраться? Встать в очередь вместе с массой страждущих? Но церковное начальство не поощряло подобных контактов, угрожая ослушникам извержением из сана и даже чуть ли не отлучением от Церкви.</p>

<p>

Через некоторое время по всей стране стали появляться трансляторы речей Логоса, якобы находящиеся с ним в мысленной связи. Власти и страждущие, получающие от них бесплатные советы, были довольны, а вот в священноначалии Русской Православной Церкви началась чуть ли не паника. Главные церковные мракобесы уже откровенно проклинали Логоса и всех его последователей, но их бессильная злоба ничего не могла изменить. Это Иоанн понимал прекрасно, вот только не представлял себе, что лично ему делать в сложившейся ситуации? В ретрансляторы его не возьмут, это факт, к извержению из сана он был пока не готов, да и терять связи со своим приходом не хотелось тоже. Но тяга к познанию Бога терзала его душу, и в тайне он понимал, что когда-нибудь ему все же придется решиться на разрыв с РПЦ.</p>

<p>

Внезапно чуть не по всем ведущим телеканалам прошел сюжет, как на Пушкинской площади столицы бородатый мужик, похожий на ветхозаветного пророка, бичевал плетью обнаженного мужчину якобы с целью достижения последним просветления. У Иоанна вдруг возникло ощущение, что это, возможно, именно то, что ему нужно, но повторить подвиг просветленного он пока был не готов, да и надолго ли хватит этого "просветления" грешному о своей природе человеку?</p>