Страница 49 из 71
Помню, как сквозь слезы я просила меня простить. Дальше все подернуто расплывчатой дымкой.
Стук дождя, в несколько раз увеличенный эхом от камерной площади, звуки хлыста, раздававшиеся из приоткрытого окна, и мои собственные рыдания. Помню, как дотронулась до его руки, а в следующую секунду эту рука уже хлестанула меня по лицу, отчего я упала, ударившись головой о массивный письменный стол.
Я пытаюсь переварить все, что узнала. В груди кто-то словно развел костер, и каждое новое прочитанное слово подкидывает в него очередную горсть сухих веток. Слова причиняют боль. Раскаленную и жгучую, будто кто-то дал мне пощечину. Но я не могу остановиться.
Когда он вел меня, крепко схватив за локоть, по каменному широкому коридору в медпункт, то произнес только: «Если тебя спросят, что произошло, скажешь, упала с лестницы». Так я и сделала. Но в душе у меня в тот момент что-то умерло.
Я решилась прийти к Нику в палату лишь спустя два часа. Резкий и пряный запах лекарств и дезинфицирующих средств ударил в нос, так что я перестала дышать, спасаясь от приступов подкатывающей тошноты.
Он сидел на кровати, по-турецки сложив ноги, ведь лежать не мог. На его спину я даже смотреть боялась, но видно было, что она вся измазана и замотана белыми стерильными бинтами. При виде меня он отвернулся и уставился в стену.
— Думаю, теперь мы в расчёте, — не поворачиваясь, произнёс он. В его голосе послышался укор. — Прости, но ты не оставила мне выбора. Как я ещё мог отреагировать тогда? Не бить же девчонку в ответ… И я не думал, что ты обидишься, что типа я украл твой первый поцелуй. Но если тебе станет легче, то это был и мой первый поцелуй тоже. — Наконец он повернулся, решившись посмотреть на меня. В его глазах была какая-то сила и серьезность, словно он на десятилетие старше, чем кажется. — Обещаю, никогда больше так не поступлю. Мир?
Он ожидал моего ответа, а я не могла произнести ни звука. Я села рядом и хрипло ответила: «Мир». Но пожать руку не смогла, потому что обе его кисти тоже были перемотаны, и я не знала почему.
Он посмотрел мне в глаза и, скользнув взглядом по синяку на скуле, спросил:
— А что случилось с тобой-то?
Я с трудом сдерживала слезы, хотя осознание произошедшего накрыло меня гораздо позже. Но тогда я выдавила из себя заученную фразу, повторенную уже десяток раз медсёстрам в блоке: «Я упала. С лестницы».
Мне кажется, что на секунду в его глазах проскользнуло разочарование. Он не поверил, я могла прочитать это предельно ясно. А потом отвернулся и, укладываясь животом на тонкий матрас, обтянутый серой выстиранной простыней, произнес: «Я тоже часто падал. С лестниц». И больше не сказал ни слова.
Теперь ты понимаешь, Тай, почему я не хочу возвращаться? После того лета я ни разу не приезжала на каникулы к отцу. А нужно ли? Я до сих пор не уверена, что простила его за тот случай.
Я пыталась. Честно пыталась. Пару месяцев назад я позвонила ему. Сама. Хотела поделиться новостью, что мой рассказ опубликовали в местном журнале. Но отец сказал, что пора заканчивать заниматься ерундой. Когда я уже собиралась бросить трубку, с той стороны раздался звук открываемой двери (я до сих пор помню, как громко она бьется о стену). Забавно, но это оказался Ник. Отец, тут же забыв про меня, принялся отчитывать его. Видимо, это было важнее, и я с облегчением выдохнула, избавившись от необходимости выслушивать очередную нотацию.
Именно тогда я поняла, что как бы мы не ругались, он всегда меня спасает. Даже когда не хочет, даже когда сам не знает об этом, словно карма у него такая, понимаешь?
Поэтому я не обещаю, Тай. Может, что-то изменится, и я когда-нибудь приеду, но не сейчас.
Я надеюсь, с вами все нормально и письмо дойдёт без опозданий, а то в последнее время бесконечные забастовки сказались на скорости почты.
Надеюсь услышать тебя снова, пиши.
Обнимаю вас всех,
Виола.
Не могу поверить! У меня дрожат руки, а тело трясется, словно окатили ледяной водой.
— Виола! Ты готова? — раздается голос Шона снизу. Я вздрагиваю. Быстро складываю письмо, засовываю его в карман и выскакиваю из комнаты.