Страница 47 из 71
Мы остановились перед одноэтажным старым зданием. Я вышла из машины, так как внутри была жуткая духота, и села на лавку, откинувшись назад, в тень.
— Виола? — позвал отец. Но я не обернулась. — Мне надо забрать бумаги на одного мальчишку. Я скоро. Это займет максимум час.
Я едва слышала, как он закрыл машину и ушел прочь. Не обратила внимание, что кто-то сел рядом, пока ты не заговорил.
— Тайлер, — сказал ты, снял рюкзак и закинул его на колени.
— Виола.
— Ну и куда мы двигаем теперь? — твои слова прозвучали, как вызов.
— Понятия не имею, — ответила я.
— Они считают, что другая школа сможет меня удержать, — хмыкнул ты. — Ну-ну. Жалкие идиоты.
— Удержать? — переспросила я.
— Моя мама погибла. Младшая сестра тоже. — Твой тон был как лед. — Только из-за этого все они относятся к моим выходкам снисходительно. И это бесит еще больше!
На секунду я ощутила, будто от тебя вот-вот полетят раскаленные молнии, словно ты решил схватить сам воздух и от злости разорвать его на части.
— Нет таких стен, которые меня сдержат. Пусть хоть в третий детский дом отправляют, я все равно сбегу.
— Моя мама тоже умерла. Пару недель назад.
Не знаю, зачем я сказала это. Может, хотела поделиться с тем, кто понимает, а может, просто с языка слетело. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга, освященные высоким дневным солнцем. Никто не хотел первым отводить взгляд.
— У тебя есть хотя бы… — Но тебе не дали договорить.
— Ламм, поднимайся, — скомандовал отец, и я с трудом узнала его голос. Тон был другим. Он больше не был Фрэнком или папой, теперь перед нами стоял полковник Максфилд. — Виола, и ты тоже, чего сидишь?
— У меня никого нет, — прошептала я и зашагала следом.
Я не винила тебя за злость на весь мир. Сама чувствовала себя растерянной. И, кажется, мы друг друга поняли. Сидя на заднем сидении папиной машины, в какой-то момент этого странного путешествия ты коснулся моей руки и накрыл ее своей. Я посмотрела на тебя, а ты, улыбнувшись, кивнул. Тогда я поняла, что теперь не одна.
Я до сих пор ношу в кошельке нашу общую фотографию. Она напоминает мне о доме. И о том лете.
Знаешь, ведь в моей школе учились только девушки. Помню, как впервые одна из соседок спросила о моих друзьях, и я показала ей наше фото. Девчонки тут же принялись расспрашивать меня о каждом, выуживая интересные подробности. Не скрою, я несколько приукрасила некоторые события, ведь что интересует девчонок? Естественно, романтика.
Пришлось наврать про мой первый поцелуй. Ну правда, Тай, кто в четырнадцать не врал об этом?
Обычно в компании из пяти девушек только одну целовали по-настоящему. У остальных же обязательно случался тот самый идеальный роман, с идеальным воображаемым парнем и первым идеальным поцелуем где-нибудь в летнем лагере, за городом у бабушки, ну или, на худой конец, во время концерта местной рок-группы. Главное, парень тот обязан жить как можно дальше. Желательно в другой стране. Вот и у меня был такой. Не рассказывать же им ту мерзкую историю! Господи, как я хотела задушить этого идиота! Как же я его ненавидела.
Когда мы, наконец, добрались до Эдмундса, отец увел тебя оформляться, а мне велел подождать в холле. Я решила осмотреться, но не успев пройти и пары шагов, услышала крики. Сначала подумала, обычная ругань, но, подойдя ближе, увидела, что один из мальчишек в прямом смысле избивал другого. А все просто смотрели. Я такого беспредела не видела ни разу в жизни.
— Оставь его в покое, — крикнула я. Честно, лучше бы дальше шла. Что меня дернуло ввязаться?
Обидчик обернулся и на мгновение застыл. Наверное, удивился, увидев девочку в столь неподходящем месте. Это был Ник.
— Я сказала, слезь с него.
Но он лишь рассмеялся.
— Ты нанял к себе в охранники юбку, Штольц? — толкнул он бедолагу, вставая.
Он подошел ближе, окинул меня взглядом с головы до ног, скривившись, словно один мой вид его разочаровал, и практически выплюнул:
— Ты жалкая.
Так я впервые ударила Ника по лицу.
Не знаю, откуда во мне взялось столько смелости, но я сделала это с таким удовольствием, что когда мой кулак встретился с его дурацкой скулой, он аж отшатнулся назад, совершенно ошарашенный. В его ледяных глазах гремела назревающая буря, а под глазом уже начал наливаться синяк.
Общий шум и гомон стих. Происходящее было похоже на волну, разносящую безмолвие все дальше и дальше от эпицентра, в котором находилось двое. Тишина, словно блоха, перепрыгивала от одного к другому и стала такой пронзительной, что можно было услышать, как ветки бьются в окно. Вся школа задержала дыхание в ожидании, что же ответит Ник.
Ладони его были сжаты в кулаки. Он наклонился вперед, сверкая глазами, схватил мое лицо двумя руками и поцеловал.