Страница 56 из 65
Наконец, на нашем пути попался один горец.
– Если по дороге встретился прохожий с кувшином воды – это к удаче. – Заметил один из купцов.
Я пожал плечами, ничего не ответив. Долог и сложен путь в рай…
Когда мы уже подошли к искомому месту, петляя горными тропами, Вишенка обессиленно рухнула на камни – больше она идти не могла. Пони, кони, яки, верблюды были на вес золота и не могли нести это измождённое, измученное долгим переходом тельце, ибо на каждом из них была поклажа с тем или иным товаром. Делать нечего – я понёс принцессу на своей спине, на своих плечах (благо, весила она немного, всего ничего).
Мы вошли в тибетскую деревню, которая мало чем отличалась от японской, тайской, китайской, корейской и иже с ними (во всяком случае, так на первый взгляд показалось сугубо мне).
– Дальше можете не идти. – Сказал один из купцов.
– Здесь мы вас оставим, потому как тот рай, что вы ищете, находится где-то здесь. – Добавил другой купец. – Ну а мы пойдём в столицу, где на тибетском троне восседает король Сучандра.
На том мы и распрощались с торговым караваном.
В деревне меня угостили маслом яка, цампой, чангом и момо; не скажу, что мне понравилось, но наесться я наелся.
После приёма пищи я назвал жителям деревни цель своего визита – какой смысл утаивать что-либо? Но они меня услышали, и послали за проводником.
– Шамбала сделалась невидимой для человеческих глаз; только чистые сердцем могут найти к ней дорогу. – Предупредил нас троих проводник.
– Я знаю. – Вздохнул я. – Веди же нас; веди, а там видно будет.
И пошли мы в гору, и начали восхождение на Джомолунгму, которая есть Эверест.
Если я скажу, что было очень тяжело – значит, я скажу ничего, или скажу полуправду; это было крайне утомительно, невыносимо, тяжко. И когда мы поднялись на самую вершину, на самый пик этой девятикилометровой скалы, я подумал: а стоило ли оно того? Тратить своё время, свои нервы, своё здоровье на вот это всё. Что я, гор не видел? Или я никогда не видел тумана и облаков? Я был несколько разочарован, потому что ожидал большего.
Да, перед нами открылся такой вид, как если бы я увидел полмира с высоты птичьего полёта; я увидел Индию, и не только её.
– И это всё? – Протянул я. – Где обещанный тобою рай?
Проводник подавил в себе вполне обоснованную обиду, и молвил:
– Помнишь ли, что я сказал в начале пути? Шамбала сделалась невидимой для человеческих глаз; только чистые сердцем могут найти к ней дорогу.
– Выходит, меня туда не пропустят? – С горечью и сожалением пролепетал я.
Проводник молчал.
– Но тебя-то бы туда пустили? Разве нет?
– Я не стремлюсь в рай; мне и здесь хорошо. – Отвечал мне проводник. – Портал открывается лишь тем, кто этого желает (но только тем, кто сего достоин).
Намёк я понял: я слишком грешен, чтобы войти в царствие небесное.
– Расскажи хотя бы, что там!!! – Вскричал я, чуть не плача – я был расстроен донельзя.
– Перед тобой, там, на небе разверзнутся, откроются, распахнутся врата, и ты попадёшь в Шамбалу – в которой есть абсолютное счастье, абсолютное умиротворение, абсолютная нирвана. Это величайший дар людям (но не всем). Желание твоё и сильно, и велико; однако не совпадает оно с деяниями, поступками твоими. Подумай, где ты допустил ошибку, и в чём ты был неправ. Больше мне сказать тебе нечего; придётся возвращаться нам назад – портится погода, да и поскорей вернуться надо; у меня тоже есть свои дела, своя жизнь, семья.
И мы начали спускаться с самыми унылыми выражениями лиц (разве что кроме нашего проводника, лицо которого не выражало ничего).
– Спасибо тебе, отче. – Поблагодарил я нашего проводника. – Ты сделал всё, что мог; не твоя вина, что в Шамбалу нас не пустили.
Старик ничего на это не ответил и убрался восвояси – только его и видели.
Я помню закат: чудесный закат Солнца (я бы сфотографировал его, но не на что и нечем). И стоят два тёмных силуэта – я и Са-Ку-Ра. Мы взялись за руки, и смотрели друг на друга.
– Ну, вот и всё. – Начал я тяжёлый разговор. – Спасибо, что сопровождала меня всюду; спасибо за то, что сдержала обещание и привела меня в рай – тот рай, которого для меня не существует.
Кукла по имени Вишенка молчала, глядя на меня, но слёзы, лившиеся из её глаз, были более чем убедительны и однозначны.
– Прости меня за то, что я посмел так больно обижать тебя; чаще словами, нежели иначе. Прости за то, что не оправдал твоих надежд, поскольку я сказал тебе в тот вечер, что не стоит начинать, что дрянная та затея. В моей жизни, в моём сердце есть лишь одна женщина: похоже, она вовсе лишь в моём воображении, потому что в той жизни женщин у меня не было, а Атлантида упорхнула, как мотылёк – будто и не было её вовсе. Я не знаю, как сложится твоя судьба дальше, но верь мне: зла тебе я не желаю. Я искренне надеюсь, что всё у тебя будет весьма благополучно.
Моя Са-Ку-Ра дрожала от волнения. Слёзы моей плаксы переполнили её тельце.
– Я был плохим мужем; я знаю. Но именно после знакомства с тобой я пришёл к выводу, что нет в мире какой-то однозначно плохой национальности и расы; что в каждом из нас найдётся определённый изъян. Я больше не ненавижу. Ты по-своему прекрасна; ты цветок. Ты совершенно не в моём вкусе, но твоя преданность покорила меня, знаешь? В нашем мире, мире двадцать первого века женщина сто раз подумает, прежде чем следовать за мужчиной на край света. Я жил в ту эпоху, когда времена декабристов и их удивительно преданных жён прошли; современные женщины научились жить сами по себе. Они стали самостоятельными; они бизнес-вумен. Они самодостаточны; мужчины больше не нужны им. Время романтиков ушло; отныне лишь холодный расчёт. Мы все постоянно куда-то торопимся, знаешь? Всюду надо успеть, и о тихой размеренной жизни мы лишь мечтаем. Я радуюсь, что ты живёшь в своё время; что попаданец я, а не ты – ты никогда не узнаешь, что такое задыхаться от выхлопных газов автомашин, стоя на остановке. Ты никогда не вкусишь проблем с ипотеками, кредитами и прочим беспределом. Ты никогда не постигнешь ужасов мира современного; ты никогда не столкнёшься с пандемией – что это такое, когда приходится постоянно ходить в маске. Ты не увидишь, во что превратил человек природу; что случилось с флорой и фауной. Ты не увидишь тюленей и китов, выбрасывающихся на берег, потому что нефть покрыла плёнкой поверхность воды, и жителям гидросферы нечем дышать. Ты не увидишь плавучих островов, состоящих из груд пластикового мусора; минует тебя чаша сия. Ты никогда не узнаешь, каково это – питаться готовой, быстрой пищей, которая крайне вредна и не насыщает организм полезными веществами и микроэлементами. Ты не увидишь отбившихся от рук уличных хулиганов, которым лень выйти на работу – всё лишь бы избить да украсть. Я искренне рад за твоё будущее, потому что оно у тебя есть – а вот у нас его нет (а если и есть, то будущее это зловеще мрачное и страшное). Будь счастлива, моя Вишенка! Людям вашей эпохи ещё удастся познать счастье. Ты больше не Кукла; не буду больше так тебя называть. Прощай, Са-Ку-Ра; береги себя…