Страница 47 из 94
Последующие несколько дней стали настоящим испытаниям для моих нервов. Меня кидало то в слезы, то в еле сдерживаемую ярость. Каждое утро я звонила Галине Сергеевне узнать, есть ли какие-то новости для нас. И лишь на третий день таковые появились.
В полной гнетущей тишине, временами разбавляемой моими всхлипами, добрались таки до детского дома. В кабинете заведующая ждала нас вместе со знакомым нам уже юристом и представителем социальной службы - Марией Семеновной.
- Людмила Константиновна, Александр Дмитриевич, присаживайтесь, пожалуйста.
- Мила, - позвал меня Самородов, отодвигая стул. Помог мне занять свое место.
- Людмила Константиновна, Александр Дмитриевич, опираясь на полученные данные, предоставленные вами и на результаты проверки, проведенной в вашем доме, которая не выявила никаких нарушений, - на этих словах Галина Сергеевна запнулась, переводя красноречивый взгляд на Марию Семеновну. - Нами было принято решение предоставить вам временную опеку над Кириллом. С момента заключения этого договора сроком на шесть месяцев вы берете на себя ответственность за этого ребенка. За нами остается право расторгнуть договор о временной опеке в течении десяти дней. Такое же право остается и за вами.
От нахлынувших чувств закружилась голова. Я схватилась за край стола, чтобы удержаться и не упасть со стула.
- Мила, ты как? - раздалось почему-то снизу. Открыла глаза, сама и не заметила, как зажмурилась, пытаясь унять головокружение. У моих ног на корточках сидел Айсберг Дмитриевич, встревоженно вглядываясь в мое лицо. Головокружение прекратилась и я нашла в себе силы улыбнуться.
- Людмила Константиновна, держите, - Галина Сергеевна подала мне стакан с водой.
После выпитой живительной влаги все вокруг заиграло красками. Согласились!
Так же нами были проверены банковские реквизиты. Ведь государство, от широты своей души, теперь обязалось выплачивать нам ежемесячное пособие. Самородов лишь хмыкнул, ставя свою подпись на документе.
- Я буду вас периодически проверять, - вставила свои пять копеек Мария Семеновна.
- Я не верю, - сказала я Самородову, оказавшись наедине в машине. - Саша, ты можешь поверить в это?!
- Мила, как ты себя чувствуешь?
- Перепугала меня.
Наконец, тайна за семью печатями стала доступна для нас. Когда мы вернулись в кардиологическое отделение, Самородов попросил лечащего врача уделить нам время. Мы оставили Кирилла и его новых друзей заниматься распаковкой игрушек, а сами отправились за ответами в кабинет светила кардиологии.
Не смотря на подготовку к этому разговору, после произнесения врачом диагноза, по спине пробежал озноб. Из моей головы напрочь вылетела вся информация, которую я почерпнула из просторов интернета, когда изучала все разновидности пороков сердца. Про этот я тоже читала, только, что?..
- В случае с Кириллом какая будет проведена операция? - спросил Самородов. Он лучше меня владел собой и только близкие люди могли разглядеть за этой холодностью волнение. Айсберг Дмитриевич сжимал мою руку в своей, и сейчас я не понимала, чья из наших конечностей отбивает нервную дробь.
- В случае с Кириллом возможна только операция на открытом сердце.
- Почему нельзя провести малоинвазивную операцию? - спросил Александр надломленным, даже нет, сломленным голосом.
- Почему же так долго ждали с операцией? - прорычал Самородов, тем самым выводя меня из состояния ступора. Перевела на него взгляд, словно до этого момента находилась не здесь и не сейчас.
Переглянулись с Александром.
Не знаю, как я выдержала весь этот разговор. Возможно, лишь благодаря временным отлучением в белый туман, где нет времени, материи и пороков сердца.
- Саша, я останусь здесь, с Кириллом. Собери мне, пожалуйста, сумку с вещами, хорошо?
- Да, Саш, все нормально. Сделай, как я прошу.
Кирилл озарил меня своей довольной улыбкой.
- Ого, ничего себе, - ответила я, выдавливая из себя улыбку.
Александр вернулся через час, принеся с собой все, на его взгляд, необходимое. Медсестра недовольно проворчала, что нечего тут устраивать цыганский табор.
По возвращении сказал, что завтра нас переселят в платную палату. Ну а в том, что меня и накормят, я не сомневалась.
Завтра же сниму этот гипс. Тут и без него много приятных штук, таких как продавленная сетка и железная перекладина, на которой я и балансировала, боясь во сне сделать Кириллу больно. Хотя, какой сон... Я всю ночь провела, глядя на спящего ребенка, прислушиваясь к его дыханию. Мне казалось, стоит отвезти взгляд и оно прервется.
- Будьте так добры, делать свою работу, не допуская личной неприязни, - холодно сказала я, выйдя следом за медсестрой. - Это, все таки, дети.
- Меняйте работу или отношение. Одно из двух. Меня устроит любой вариант.
Через несколько минут медсестра вернулась. Не знаю, подействовали ли мои слова на нее, но вела она себя нормально. Вручила мне две баночки, в которые нужно было собрать анализы. Так же следовало сдать кровь в процедурном кабинете.
Когда уже эта экзекуция была окончена, спросила, можно ли снять с меня мой ножной капкан. Оказалось, что можно. Да, я отблагодарила проявившую инициативу медсестру в денежном эквиваленте, унося с собой в палату гипс с написанными рукой Кирилла словами.
После обеда меня предупредили, что ужин будет легким, а завтра с утра, если результаты анализов позволят, будет проведена операция.
Панда в исполнении Самородова была просто великолепна. Конечно, я не сразу поняла, что лениво растекшийся по полу муж и есть этот зверь, но, когда он начал демонстрировать нам приемы конг-фу, все встало на свои места.
И я верила. Хотела в это верить.
- Людмила Константиновна, - позвал меня вошедший врач. - Пройдемте ко мне в кабинет.
Оделась и направилась в кабинет к ожидавшему меня там врачу. Но в кабинете, помимо кардиолога, находился еще один медицинский работник - врач - анестезиолог. Меня проконсультировали, по крайней мере, попытались это сделать, о ходе операции. Я пыталась сосредоточиться на том, что мне говорят, но зубы колотились друг об друга с такой скоростью, что не вся информация смогла во мне осесть.
Да, я поняла. Да, хорошо. Нет, вопросов нет. Здесь расписаться?
Кирилл проснулся. Спокойно принял тот факт, что сегодня с утра ему не дадут ни покушать, ни попить. А также, что мы ненадолго расстанемся, так как сегодня ему сделают операцию.
К десяти утра в коридоре раздался звук, который я боялась услышать. По плиточному полу ехала дребезжащая медицинская каталка. Остановилась рядом с палатой. К нам вошел врач анестезиолог и медсестра, толкающая перед собой капельницу.
- Все будет хорошо. Ты сейчас поспишь, а когда проснешься, то все будет хорошо, - шептала я на ухо сыну, смотря на закрывающиеся трепещущие веки.
Ни врач, ни медсестра не сказали ни слова, увозя из палаты Кирилла. А мне хотелось бежать следом и кричать, чтобы лучше взяли меня, а не его!
- Да не знаю я ничего!
Я не знаю, сколько времени прошло, кажется, я успела сделать марш-бросок по коридору раз двадцать, когда увидела знакомый силуэт в белом халате. Остановилась, так как почувствовала, что стены и пол снова поплыли перед глазами. Силой воли удержала себя на грани сознания.
Это хорошо, да. Отметила для себя, что, оказывается уже обед, прежде чем сползти в подставленные руки врача.
- Как вы себя чувствуете? - спросила она. - Голова не кружится? Не тошнит?
- Сейчас я позову врача, - сказала медсестра и удалилась.
- Ну что же вы, Людмила Константиновна, совсем себя не бережете. Как так можно, в вашем то положении.. - пожурил меня вошедший врач.
- Вот и муж ваш, видимо, до сих пор не понял.
Доктор не стал ходить вокруг да около, заподозрив, видимо, что чета Самородовых не отличается ни умом, ни сообразительностью.